Информационный портал «Питер One»

«Бедная Лиза» Н.М. Карамзина в зеркале пародии

Н.М. Карамзин, выдающийся просветитель, одним из первых в России воспринял идею социального равенства и облек ее в удивительную форму, аналога которой нет в русской литературе. Яркий образец этой формы – повесть «Бедная Лиза» (1792 г.). Хотя с момента ее написания прошло более двухсот лет, ни идея, ни форма эта не потеряли своей актуальности. Именно уникальность стала поводом для создания множества пародий на произведение писателя. Цель настоящей статьи – описать, на наш взгляд, наиболее характерные из них, созданные на протяжении ХХ века, и проследить, как менялся характер пародирования известной вещи.

Говоря о пародии, мы будем следовать за тыняновским ее пониманием (в широком значении). Известно, что Ю.Н. Тынянов, определивший в 1919 году пародию как комический жанр, спустя 10 лет в статье «О пародии» уже оспорил представление о ней как о жанре только комическом [14, с. 286]. Теоретик литературы видел суть пародии в особом упоре на «соотнесенность какого-либо произведения с другим» [14, с. 289], а также в механизации определенного приема, с помощью которого осуществляется организация нового материала, имитирующая стиль писателя, либо переворачивающая представление о ситуации, литературном герое и т.д. Важно, однако, различать пародию как литературный жанр и пародийность, понимаемую «значительно шире… литературной пародии» [9, с. 49], как прием, представляющий «в смешном виде те или иные черты своего “оригинала”» [9, с. 49]. Для представленного нами материала важно также разграничение пародийности и пародичности, под которой мы вслед за Ю. Тыняновым будем понимать «применение пародических форм в непародийной функции» [14, с. 290], иными словами, использование претекста «как макета для нового произведения» [14, c. 290], не имеющей целью создание комического эффекта.

Несомненно, что пародии это особый способ литературно-критического осмысления произведения. Они свидетельствуют о популярности того или иного автора и его творений. Например, В.Ф. Ходасевич, развивая идею В.В. Гиппиус о пародийности «Станционного смотрителя» А.С. Пушкина, назвал его пародией на «Бедную Лизу» Карамзина. Критик, разумеется, имел в виду не высмеивание, но некий шутливый отклик на чрезвычайно популярное в XIX веке произведение, уже при жизни ее автора обросшее легендами[1]. В.Н. Топоров трактует и саму «Бедную Лизу» в пародийном ключе, «как образец известного в русской литературе жанра – русская речь в устах немца» [13, с. 14].

В XIX веке память о повести Н.М. Карамзина была еще довольно свежа, но на рубеже XIX и XX вв. произведение воспринималось как безнадежно ушедшее в прошлое. В те годы наметились новые подходы к литературе, литературной технике, начался активный поиск новых жанровых форм. Е.И. Замятин в своей статье «Новая русская проза» написал об этом так: «Сама жизнь <…> перестала быть плоско-реальной: она проектируется не на прежние неподвижные, но на динамические координаты Эйнштейна, революции» [3, с. 120]. Призывая писателей двигаться к новым рубежам, Замятин обозначил важное качество этой новой прозы – иронию, когда «дубинка» и «кнут» (тяжеловесный смех, сатира) уступают место изящной шпаге (иронии), на которую писатель нанизывает «войну, мораль, религию, социализм, государство» [3, с. 118]. В духе данной тенденции пародирование традиций, не отвечающих требованиям времени, стало одним из направлений литературы. Так, Э.С. Паперная[2] в 1920-е годы написала пародию-бурлеск на «Бедную Лизу», где обыграла высокий стиль повести Карамзина:

 

Любезный читатель! Сколь приятно и умилительно сердцу видеть дружбу двух существ любящих. Всей чувствительной натурой своей бедная старушка любила серенького козлика; знайте же, грубые сердцем, что и крестьянки чувствовать умеют [12, с. 221].

 

Пародийный эффект достигается за счет контаминации двух текстов: детской песенки «Жил-был у бабушки серенький козлик» и повести Карамзина. Незамысловатый сюжет о козлике Паперная пересказывает высоким стилем, играя на ключевых словах и образах классика: «чувство», «чувствительный», «прелестный», «душа», «слезы», «сердце», «тишина/тихий», «натура» и т.д. В короткую историю она вплетает описания идиллической сельской жизни: пасущиеся стада, «цветущие деревья», «лепет ручейков». Паперная использует такие пародические средства, как копирование стилистических особенностей повести Карамзина: характерные инверсии, прямые обращения к читателю, восклицания, устаревшие местоимения «сей», «нежели»; почти без изменений она заимствует ставшую крылатой фразу «и крестьянки любить умеют!»

Остроту пародии придает травестийное обыгрывание трагедии героини Карамзина. Паперная применила т. н. «снижающее переосмысление» [9, с. 56], изобразив смерть козлика от зубов и когтей «косматого чудовища лесов Гиперборейских – серого волка», который, однако, тоже способен испытывать нежные чувства «дружбы и умиления сердечного». Только направлены они не к легкомысленному козлику, возжелавшему «жизни бурной», а к старушке, в знак чего волк оставил ей, безутешной, «рожки и ножки существа, столь горячо любимого и столь печально погибшего» [12, с. 221].

Опознаванию игрового кода способствует упоминание «гиперборейского чудовища», под которым писательница, возможно, подразумевала конкретного человека, входившего в круг акмеистов и писавшего строгие рецензии на стихи начинающих поэтов. Таким человеком мог быть, например, М.Л. Лозинский, редактор журнала акмеистов «Гиперборей» и переводчик, что для Паперной, профессионально занимавшейся переводами, могло быть важным. В поле зрения писательницы мог попасть и В.В. Гиппиус, известный критик и поэт, написавший высоким стилем стихи об атмосфере в кружке акмеистов:

По пятницам в «Гиперборее»

Расцвет литературных роз.

И всех садов земных пестрее

По пятницам в «Гиперборее»

Как под жезлом волшебной феи,

Цветник прельстительный возрос.

По пятницам в «Гиперборее»

Расцвет литературных роз.

Таким образом, в пародии-бурлеске Э.С. Паперной история обманутой девушки аксиологически перевернута с целью создания комического эффекта. Героиня (Лиза) из обманутого существа трансформируется в «изменщика» (козлика), поплатившегося за свою тягу к бурной жизни. Однако у автора не было цели осмеять сам литературный оригинал. Паперная создала классическую пародию, комизм которой обращен к поэтике сентиментализма.

 

В наши дни пародия как особая культурная форма, позволяющая связывать явления различных уровней, чрезвычайно популярна благодаря постмодернистской литературе, средствам массовой коммуникации и интернет-пространству. Примечательно, что «Бедная Лиза» Карамзина и сегодня служит объектом пародирования. Обращает на себя внимание повесть Л. Бежина «Приватный наблюдатель» (1999) – яркий образец «непародийной пародии» (Ю. Тынянов). В ее центре – история двух влюбленных, чьему счастью помешали обстоятельства, социальное неравенство и слабый характер героя.

Бежин не только не скрывает, но всячески демонстрирует опору на текст Карамзина, ставя «маячки опознавания» в сильные позиции. Повествование, как и в «Бедной Лизе, ведется от первого лица, что придает ему лирический исповедальный характер. Зрелый, многое повидавший в жизни профессор Петр Тарасович вспоминает о своей молодости, когда он был «добрым от природы» студентом-филологом, ведущим, как и Эраст, довольно рассеянную жизнь и мечтавшим ее изменить (здесь и далее курсив мой – И.М.). Чтобы доказать свою состоятельность, он решил написать курсовую работу по повести «Бедная Лиза». В этот момент он знакомится с женщиной с таким же именем. Пытаясь найти причину настойчивых мыслей о случайной знакомой, Петр догадывается, что «подоплека этих греховных и навязчивых мыслей в том, о чем старик Карамзин, осуждающе подняв палец, сурово сдвинув брови и гневно сверкнув очами, наверняка сказал бы: соблазн! Искушение!» [2, с. 106]. Наконец, в финале повести невеста героя на свадьбе произносит иронические слова о своей побежденной сопернице: «Ах, бедная Лиза!». Все эти маркеры становятся опознавательными знаками пародичности.

Автор использует сюжетную схему, контрастную оригиналу, где пародийный код узнается благодаря явному несоответствию первого и второго плана (текстов Бежина и Карамзина), а также благодаря скрытой иронии, которая опознается лишь при сопоставлении фрагментов двух повестей. Например, момент знакомства героев связан с покупкой и возвратом денег, но сцена, когда пожилой отец Петра выносит уродливый абажур «мучительного розового, альковного цвета» – покупку Лизы – решена в комическом ключе. Роль наивной матушки из повести «Бедная Лиза» выполняет у Бежина отец героя, который не заподозрил в попутчице падшую женщину и полностью доверил ей сына. Как и в повести Карамзина, герой не выдерживает столкновения с жизнью и отказывается от любви, но оказывается несчастным в браке и всю жизнь чувствует вину перед Лизой. В финале повести герой, превратившийся с годами в «льстивого и циника», так же, как и рассказчик у Карамзина, обращает свой взор на бедное и, кажется, опустевшее жилище Лизы, где они были счастливы, и слезы застилают ему глаза. Этот сентиментальный пассаж, способный вызвать ироническую улыбку, поскольку принадлежит цинику, вынесен у Бежина в финал, но от этого он только усилил свою позицию. По сути автор «играет» сюжетом Карамзина, не затрагивая стиль классика, в результате чего возникает своеобразное балансирование на грани пародии и не-пародии.

Есть и более тонкие нити, связывающие два текста. Например, иронические реминисценции проступают в сцене семейного застолья в доме родителей Сусанны (второй возлюбленной Петра), где девушка, делясь с родителями впечатлениями о недавней поездке на Кавказ, рассказала о «хмурых пастухах и веселых виноделах, о дивных красотах природы». (Ср. у Карамзина: «На другой стороне реки видна дубовая роща, подле которой пасутся многочисленные стада; там молодые пастухи, сидя под тению дерев, поют простые, унылые песни и сокращают тем летние дни» [5, с. 75]).

Во время первой встречи Петра и Лизы на ее столе он заметил разбросанные карты, эта деталь повторяется в тексте дважды, напоминая о картежном проигрыше Эраста, в результате которого он лишился состояния. Важен и мотив кормления героя Лизой, который, как и в прототексте, носит ритуальный характер и служит знаком приобщения к тайне, не случайно у Бежина упоминается кумирня – языческая молельня, капище:

…все было готово заранее: и чай заварен, и хлеб нарезан, и в воздухе разлито дразнящее нюх предвестие снятого с плиты жаркого. Лизе доставляло удовольствие меня кормить: она почему-то считала меня вечно голодным, и при ней я никогда не говорил, что уже досыта наелся дома.

Усадив меня за огромную чугунную сковороду, от которой поднимался пар, как от кумирни, она требовала университетских новостей [2, с. 122].

С другой стороны, в сцене «кормления» Петра сквозит нечто преувеличенное, унижающее мужское достоинство героя, демонстрирующее его «детскость» и почти сыновнюю зависимость. Не случайно Лиза зовет его «детским» именем Петя.

Любопытен жест Петра, который убеждал Лизу в необходимости для него дальнейшей учебы, «воздевая руки к небу». Этот жест отсылает к знаменитой сцене прощания героев у Карамзина: «Лиза рыдала – Эраст плакал – оставил ее – она упала – стала на колени, подняла руки к небу и смотрела на Эраста, который удалялся» [5, с. 25]. Однако Бежин переворачивает трагизм оригинала, придавая сцене оттенок комизма, возникающий из-за несоответствия ничтожной ситуации поведению мужчины, демонстрирующего слабость и несамостоятельность. Показательно, что в финальной сцене прощания героев этот жест повторяет уже Лиза («странно подняла согнутые в локтях руки»), однако на этот раз жест не прочитывается как комический.

Наконец, в повести Бежина трансформируется такой важный конструктивный элемент жанра сентиментальной повести, как повышенная чувствительность героев, которая объясняется филологическим образованием Петра и никак не мотивирована в героине, выживающей в жестоком мире большого города. Напротив, «нежной» Лизе Карамзина противопоставлена грубоватая героиня Бежина, которая хоть и носит имя Лиза, но далека от идеала претекста. Она легко заводит знакомства с мужчинами, «ее мальчишеская стрижка… слишком коротка для ее возраста, губы накрашены вызывающе ярко», узкая юбка не скрывает «очертания бедер и колен, а вырез украшенной бантами матроски» открывает глазу «гораздо больше, чем можно было рассчитывать при самом нескромном любопытстве» [2, с. 104]. Подобное переворачивание характеристики героини, несомненно, признак пародичности. Вероятно, мы имеем здесь дело с криптопародией на образ бедной Лизы.  Возможно, автор показал, как могла бы выглядеть героиня Карамзина в условиях современного мира.

Между тем Бежин также делает упор на чувство жалости, которое вызывает Лиза. Первой в ряду характерных деталей следует отметить ее фамилию. Она Горемыкина. «Горемычность» отчетливо проступает в характеристике внешности героини («катастрофически немолодая»), в описании ее нелепого дома, «похожего на пожарную каланчу», с единственным окном в «слепой стене», волей случая принадлежащего именно Лизе, и «рассохшимся», «скрипучим» лифтом. К дому героини можно попасть, проделав длинный путь «кривыми, сгорбленными переулочками, запутанными лабиринтами проходных дворов и задворок с сараями, котельными и голубятнями». Затем приметы несчастной жизни следуют одна за другой: Лиза одиноко живет в бедной московской коммуналке, окруженная подозрительностью и недоброжелательностью соседей.

О роде занятий Лизы свидетельствуют слишком короткая для ее возраста юбка и ярко накрашенные губы, «альковный» цвет купленного ею абажура, тонкое знание психологии мужчин, знакомство с преступным миром Москвы и встреча с двумя бритоголовыми наглыми парнями, от которых Лиза отбивается, лишь сообщив им о своем скором замужестве. Решение героини выйти замуж вынужденное – так она решила защититься от жизненных неурядиц, спрятаться за спину пожилого вдовца, любящего дачное сельское хозяйство (Лиза у Карамзина тоже получила предложение от крестьянина из соседней деревни).

Однако в духе современной постмодернистской литературы, мыслящей мир как текст, а текст как поле цитаций, Бежин вводит интертекстуальные переклички и с другими литературными произведениями. Например, пушкинский код узнается в иронической характеристике невесты Петра, данной ей отцом-генералом, упомянувшим о «дьявольской гордости, высокомерии и спеси Сусанны, унаследованной ею от шляхтичей предков» (Ср. у Пушкина: «Довольно, стыдно мне / Пред гордою полячкой унижаться» [11, с. 64]. Обращают на себя внимание реминисценции из комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума»: «Горе это или не горе, но во мне уже тогда слишком многое было от ума, от науки – не той, что преподается в университетах, а своей, причудливой, домашней» [2, с. 101].

В повести скрыто присутствует астафьевский текст. Некоторые фразы напоминают сцены и диалоги повести «Пастух и пастушка», жанр которой В.П. Астафьев определил как «современную пастораль». Но поскольку и сам Астафьев пародировал пасторальные мотивы, отталкивался от них (вспомним, что Эраст называл Лизу пастушкой, а Лиза сравнивала местного пастушка с Эрастом), а Бежин в духе постмодернистской традиции свободно оперировал строками и мотивами разных текстов, то в результате в его тексте соединились три семантические системы. Каждый из трех планов неявно просвечивает сквозь другой, порождая сложную проекцию смыслов. Это видно в сцене, когда Петр носит Лизу на руках, как делал это Борис Костяев, в свою очередь подражавший тем балетным пастухам и пастушкам, которых видел в детстве в театре. Старое солдатское одеяло, прикрывающее разгоряченные тела влюбленных, на первый взгляд, может показаться «случайной» подробностью. Но эта «фронтовая» деталь тоже отсылает к повести В.П. Астафьева и перекликается с мотивом обреченности любви героев. Грусть и задумчивость Лизы Горемыкиной напоминают не только уход в себя Эраста перед расставаньем с обманутой им героиней, но и печаль Люси – «столетнего человека» – из повести «Пастух и пастушка». Сравним: «Вбегая, я заставал ее в том рассеянном полураздумье, которое навевает висящее в простенке зеркало: оно притягивает неискушенный взгляд обманчивой надеждой увидеть себя таким, каким ты бываешь, не подозревая, что на тебя смотрят. Мне не нравилась частая задумчивость Лизы, и я тихонько подкрадывался сзади, желая ее в шутку напугать, но она, заметив меня в отражении, тут же оборачивалась» [2, с. 122]. У Астафьева печаль Люси выглядит так: «глаза ее опять были отдаленно-глубоки и на всем бессонной ночью обсеченном лике лежала вековечная печаль и усталость русской женщины» [1, с. 98]. Мотив зеркала тоже роднит два эти текста. Лиза, как и Люся, много знает о жизни плохого, но также скрывает от Петра свое знание. Лишь иногда она, как Кассандра, рассказывает герою о его семье, о его настоящем и будущем, предсказав даже скорый брак и рождение близнецов. Ряд цитаций можно было бы продолжить и далее.

Таким образом, в повести Бежина наблюдается трансформация жанра литературной пародии. Пародизм в ней является средством взаимодействия с другим текстом, а «адресатом пародического отталкивания» (Ю. Тынянов) становится сюжет, система образов повести «Бедная Лиза», а также мотив роковой любви, завершившийся, однако, банальной женитьбой героя на нелюбимой девушке. Для Бежина претекст становится пародическим костяком некомической пародии, когда повесть Карамзина разъединяется на отдельные части, каждая из которых подвергается трансформации, а затем все части складываются в новую конструкцию, на которую в том числе нанизываются мотивы других произведений. Пародией произведение Бежина делает характер его направленности на претекст. Бежин не пародирует текст Карамзина, не подражает ни в стиле, ни в обрисовке образов, но варьирует характерные структурные элементы первоисточника, сдабривая их значительной долей иронии и включая читателя в характерную постмодернистскую игру. Автор «Приватного наблюдателя» не ставит под сомнение художественную ценность карамзинской повести, более того, он снимает комический эффект своей пародии, переводя повествование в иронический, затем драматический план и, наконец, в философскую плоскость.

 

Вызывает интерес современная фан-литература (неофициальное название «фанфики») – новый вид сетевой литературы, написанной по мотивам известных классических текстов, либо популярных в молодежной среде произведений литературы, кинофильмов, телесериалов, компьютерных игр. Это небольшие по объему тексты, авторы которых не претендуют на художественное своеобразие и порой скрывают свое настоящее имя за ником, Сюжеты таких пародий, «подменяющих» оригинальный сюжет Карамзина, часто откровенно непристойны, а история любви Лизы и Эраста сознательно переводится в анекдотическую плоскость. Цель авторов – самореализация, общение с заинтересованной аудиторией. Чтобы выделиться, они стремятся эпатировать читателя, произвести «неизгладимое» впечатление. В фан-среде не принято учиться, поэтому пародисты просят не критиковать свой опус, либо высказываться в мягкой форме. В результате авторы «фанфиков» создают довольно слабые опусы на тему повести Карамзина, переходящие в своеобразный фольклорный материал, где высмеивается наивная вера в бескорыстную любовь (вариант – чистую любовь), либо «глупость» героини (героя), решившей расстаться с жизнью из-за несчастной любви. Таковы фанфики «Бедный Кирилл» (авт. Darkhors), в которой главный герой Кирилл рисуется жертвой повышенной чувствительности, а также «Бедная Лиза 2003» (авт. Hobbit), где Эраст оказывается пресыщенным извращенцем и к тому же филологом по образованию, что делает его совершенно неконкурентоспособным на рынке женихов. Еще чаще создаются стилизации, написанные по мотивам произведения Карамзина, в которых перепеваются темы несчастной любви (стихотворный фанфик «Теперь я с ней», 2012.Авт. Remus).

На фоне откровенно слабого потока фан-литературы выделяется пародия девятиклассника Ю. Казакова «Бедная Лиза», в которой обыгрывается сюжет Карамзина, но акценты меняются на противоположные. Главная героиня Лиза – крутая бизнес-леди, торгующая цветами («Днем презентации и фуршеты, ночью тусовки и съемки видеоклипов»). Эраст ее конкурент, желающий с помощью тонкой интриги уничтожить Лизин бизнес.

 

Однажды в этой хижине появился молодой, хорошо одетый человек приятного вида безо всякой охраны и попросил представить его Лизе как оптового покупателя ландышей.

Удивленная Лиза вышла к молодому человеку, осмелившемуся вторгнуться в ее владения безо всякого приглашения и не заручившись рекомендациями.

– Ты продаешь ландыши, девушка? – спросил он с улыбкой, потом закраснелся и потупил глаза в землю.

– По пять «штук» баксов за партию. <…>

– Это слишком дешево. Я возьму их за три твои цены..

– Мне не надо лишнего [5].

 

Ю. Казаков в точности следует за перипетиями сюжета Карамзина, почти не меняя диалоги, но переворачивая ситуацию согласно реалиям современного бизнес-сообщества. Так, Эраст истолковал искренний поступок Лизы, выбросившей в Москву-реку все цветы, как хитрый бизнес-ход, в результате которого стоимость цветов на рынке вырастет в несколько раз. В голове героя вызревает коварный план мести: влюбленную Лизу он заражает «дурной» болезнью. Узнав о коварстве Эраста, Лиза бросается в пруд.

Пародией текст Казакова делает наличие двух планов, один из которых обращен к современности, другой – к тексту Карамзина. В результате произведение живет двойной жизнью, когда сквозь план современного жестокого гламурно-потребительского общества просвечивает второй – чистый, наивный, но окрашенный авторской иронией. И если первый план в отдельности (без наличия диалога с текстом Карамзина) причитывался бы как довольно беспомощный дидактический рассказ о вреде доверчивости в бизнесе и любви, то второй план придает небольшому рассказу удивительную для юного автора ироничность и глубину. Специфика смехового начала в произведении свидетельствует о неприятии Ю. Казаковым морали современного бизнеса, готового принести в жертву деньгам даже любовь.

Анализ пародий, созданных на основе повести «Бедная Лиза», показал, что произведения, написанные в разные временные отрезки, сильно отличаются друг от друга по технике исполнения. Если в начале ХХ в. Э.С. Паперная обыгрывала стиль оригинала, то в конце ХХ в. авторы делают акценты на его тематике и проблематике. Сравнение текстов убеждает в том, что современный мир отказывается от карамзинской идеи социального равенства. Она подается как некий недостижимый в настоящем идеал. Людское сообщество, воссозданное средствами литературной пародии, оказывается довольно жестоким, циничным, где наивным героям нет места. И все же авторы выбирают в качестве объекта пародирования именно «Бедную Лизу». Возможно, это сигнал того, что людям не хватает человечности, доброты, душевности – всего того, что несет этот бессмертный образец отечественной словесности.

 

Список литературы

 

  1. Астафьев В.П. Пастух и пастушка. Современная пастораль. М.: Советская Россия, 1989. 608 с.
  2. Бежин Л. Приватный наблюдатель // Новая юность. 2003. № 5 (62). С. 99–134.
  3. Замятин Е.И. Собр. соч.: в 4 т. Т. 3. Лица. Театр. М.: Книжный клуб Книгочеловек, 2014. 480 с.
  4. Зорин А.Л., Немзер А.С. Парадоксы чувствительности // «Столетья не сотрут…»: Русские классики и их читатели / Сост. А.А. Ильин-Томич. М.: Книга, 1988. С. 7–54. URL: http://www.e-reading.club/chapter.php/1032702/2/Stoletya_na_sotrut_ Russkie_klassiki_i_ih_chitateli.html
  5. Карамзин Н.М. Бедная Лиза. Сборник. М.: Эксмо, 2007. 160 с.
  6. Карамзин Н.М. Записка о достопамятностях Москвы
  7. Казаков Ю. Бедная Лиза // Проза.ру. Портал Дм. Кравчука под эгидой Российского Союза писателей. URL. www. proza.ru/2009/04/19/689
  8. Книга фанфиков. URL. https://ficbook.net/ readfic
  9. Морозов А.А. Пародия как литературный жанр (к теории пародии) // Русская литература. 1960. № 1. С. 48–77.
  10. Новиков В.И. Пародия, пародийность, пародичность в литературе ХХ века – от символизма до постмодернизма // Комическое в русской литературе ХХ века / Сост., отв. Ред. Д.Д. Николаев. М.: ИМЛИ РАН, 2014. С. 38–44.
  11. Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 17 т. Т. 7. Драматические произведения. М.: Воскресенье, 1994. 395 с.
  12. Русская литература в зеркале пародии. Антология / Сост., вст. Ст., комм. О.Б. Кушлиной. М.: Высш. шк., 1993, 478 с.
  13. Топоров В.Н. «Бедная Лиза» Карамзина. Опыт прочтения. М.: РГГУ, 1995. 432 с.
  14. Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977. 576 с.
  15. Бедный Кирилл. URL/ https://ficbook.net/readfic/4017403
  16. Hobbit. Бедная Лиза 2003. URL: http://www.proza.ru/2003/01/17-170

 

[1]Н.М. Карамзин писал в «Записке о Московских достопамятностях» (1817): «Близ Симонова монастыря есть пруд, осененный деревьями и заросший. Двадцать пять лет пред сим сочинил я там “Бедную Лизу”, сказку весьма незамысловатую, но столь счастливую для молодого автора, что тысячи любопытных ездили и ходили туда искать следов Лизиных» [4].

[2] Паперная Эстер Соломоновна (1900–1987) – писательница, переводчица, редактор журнала «Чиж». Сформировалась под влиянием эстетики Серебряного века, который по праву называют «золотым веком литературной пародии» [10, с. 39].

Матвеева И.И.