Информационный портал «Питер One»

К истории создания драматической поэмы «Баб» Изабеллы Гриневской

В статье дана краткая биографическая справка о писательнице И.А. Гриневской (в настоящее время забытой), а также рассказывается об истории создания драматической поэмы «Баб» (1903), посвященной восстанию представителей религиозного течения «бабизм» в Персии в середине XIX века, с привлечением ранее не опубликованных материалов из фонда 55 Рукописного отдела ИРЛИ РАН. Рассматриваются основные источники, на которые опиралась И.А. Гриневская при написании поэмы, анализируется читательская и зрительская рецепция, предпринимается попытка поместить драматическую поэму «Баб» в контекст религиозно-философских поисков эпохи. В результате делается вывод, что популярность драмы И.А. Гриневской объясняется тем, что этот текст отвечал интересу широкой публики к новым религиозным течениям.

В Рукописном отделе Пушкинского Дома (ИРЛИ РАН) хранится архив Изабеллы Аркадьевны Гриневской (1864-1944), творчество которой в настоящее время забыто. Между тем она принимала активное участие в литературной жизни Петербурга конца XIX первой – четверти XX века: была известна как переводчик, драматург, поэт, автор юмористических рассказов, была участницей различных кружков, дружна со многими деятелями искусства и науки.

Наибольшую известность получила её пьеса «Баб. Драматическая поэма из истории Персии», которая была опубликована в 1903 г. и впервые поставлена на сцене театра Литературно-Художественного общества в 1904 году. Сочинение привлекло внимание публики необычным сюжетом: оно посвящено истории возникновения в Иране в середине XIX века религиозно-политического течения под предводительством Али Мухаммеда, более известного под именем Баб – «дверь истины». Интерес к этому учению возникает в России на рубеже XIX-XX веков, когда в Ашхабаде появляется первая за пределами Ирана община бахаи. Эта тема широко освещалась как в академической, так и в научно-популярной литературе [Иоаннесян 2014, с. 177-188].  Бахаи призывали к равенству людей, независимо от их вероисповедания, социального статуса и происхождения, равноправию мужчин и женщин, мирному сосуществованию религии и науки [Мартыненко 2006, с. 125-126]. В 1916 году выходит второе произведение И.А. Гриневской на эту тематику «Беха-Улла. Блеск божий. Поэма-трагедия в стихах из истории Персии».

Пьесы были переведены на многие европейские языки и изданы за границей. И.А. Гриневская становится последовательницей этого учения и в 1910 году совершает путешествие по странам Ближнего Востока, во время которого пишет (до сих пор не опубликованные) путевые заметки, озаглавленные «Путешествие в Края Солнца».  Несмотря на запрет бахаи после Октябрьской Революции, ленинградский домашний адрес И.А. Гриневской указывается в качестве официального представительства бахаи в России во всех выпусках «Bahai World» вплоть до смерти И.А. Гриневской. Влияние этих произведений было настолько сильным, что их продолжали ставить даже после 1917 года.

Личные мотивы обращения И. А. Гриневской к этой теме остаются не проясненными в полной мере. В 1891 году в журнале «Звезда» выходят несколько ее статей, посвященных Востоку: Индии, Японии и Африке. В этих статьях уже высказаны мысли об отличиях европейской и восточной цивилизации. Часто это сравнение оказывается не в пользу первой: так, Гриневская пишет, что в Индии «нет места преувеличенному, заносчивому понятию о могуществе человеческого разума, возможному в Европе» [Гриневская 1891, с. 297]. В поисках причин различий она обращается к религиозному самосознанию жителей этих стран.

По всей видимости, в этот же период ее внимание привлекает Персия, с жизнью которой Гриневская знакомится по французским источникам. Она задумывает написать некую работу философско-этического характера:

 

«Я видела всю суетность, всю ничтожность и гибельность для всех национальной вражды, всю противоречивость между ее проявлением и теми догмами религий, которые исповедовали враждовавшие нации».

«Первое время мои наброски относились даже не к пьесе, а к философскому труду, в котором я тогда думала отразить и развить свои мысли. Совершенно случайно в мои руки попала книга Дьелафуа[1] о Персии, и личность Баба, начертанная неполно и бегло в этой книге, натолкнула меня на изучение Востока и дальнейшие изыскания».

«Но вот случайно я прочла “Путешествие в Персию” Дьелафуа, о которой, после эпизодов из истории о Кире и Дарии Гистаспе, читанных в гимназиях, – у нас среди массы писателей ничего почти не знали. Никто из массы ею не интересовался. Персия была знакома только продавцами ковров, сластей и порошком против блох!.. <…> решила избрать фоном края, где не раз всходило всесозидающее солнце любви». [Гриневская 1930-е, л.хр.2-7]

 

Гриневская имеет в виду книгу Жанны Дьелафуа (Jeanne Dieulafoy “La Perse, la Chaldée et la Susiane”), опубликованную в 1887 году во Франции и на русский язык не переведенную. Автор – жена французского археолога Марселя Дьелафуа, сопровождавшая его в экспедициях в Персию. В книге кратко рассказана история восстания, большое внимание уделяется деятельности Куррет-аль-Айн (прототип Хурет, героини «Баба» Гриневской) [Dieulafoy 1887 с.77-88].

И.А. Гриневская в приведённом отрывке (как, впрочем, и в других) не упоминает о другом сочинении французского писателя, с которым была знакома: это роман Сен-Кентена «Любовь в стране магов» (A. de Saint-Quentin «Un amour au pays des mages» 1891) [Saint-Quentin 1891].  В 1897 году (за 6 лет до издания «Баба») Гриневская опубликовала перевод этой книги на русский язык под названием «Любовь бабиста». Это дало повод критику А. Смирнову [Смирнов 1903, с.203-209], а затем Ф. Фидлеру после выхода «Баба» обвинить Гриневскую в плагиате. По словам последнего, Гриневская собиралась опубликовать «резкое опровержение», если статья Смирнова будет опубликована в газетах [Фидлер 2008, с. 364]. Очевидно, этот эпизод сильно задел самолюбие писательницы, поскольку она вспоминает о нем в своих воспоминаниях «История моих поэм “Баб” и “Беха-Улла”», созданных в 30-е годы, и в «Моем энциклопедическом словаре»:

 

И вот, когда моя поэма получала все большую и большую популярность, когда я со всем сторон получала самые лестные письма, среди которых было и письмо от Л. Толстого – мне говорят о гнусной заметке, помещенной в одном журнале по поводу моей поэмы» [Гриневская 1907-<1930-е>, л.хр.6].

 

В свое оправдание она пишет:

 

Надо тут рассказать о том, что<,> когда я решила до изложения мучивших меня мыслей написать драматическое сочинение на фоне восточной жизни и когда я, случайно прочтя книгу Дьелафуа, остановилась на Иране и, прочтя в ней эпизод с Бабом, решила писать на фоне этого движения. И вот я стала изучать Персию в литературном, экономическом, этнографическом и географическом отношении. Я тогда так хорошо знала эту страну, что могла бы написать о ней диссертацию <…> Изучив характер отношений мужчин Востока к женщине по поэзии, литературе, арабским сказкам, я нашла, что наши понятия об этом совершенно неверны, что восточному мужчине более свойственна идеальная любовь к женщине, чем западному. Подтверждение этому я нашла и во французской книге случайно попавшейся мне в руки французского археолога[2], где он описывает рассказ одного персидского дервиша о своей любви. Что-то в этом роде описывается одним армянским писателем (сейчас не помню, каким)[3].

Я решила эту книгу перевести и напечатать с моим предисловием и под моей фамилией, в котором я говорю о неверном представлении у нас об отношении восточного человека к женщине. Сделала я это как подтверждение характерности идеальной любви на Востоке, какую я намерена была представить в моей пьесе.

При переводе я с автором не церемонилась, сокращала археологические подробности, вставляла приходившие мне мысли, чтобы подчеркнуть характер любви идеальной и чистой восточного героя, которая мне грезилась [Гриневская 1907-<1930-е>, л.хр.5].

 

Отдельные сюжетные ходы у Гриневской и Сен-Кентена действительно совпадают, насколько об этом можно судить по переводу, по ее собственному признанию, отчасти трансформировавшему оригинал[4]. У Сен-Кентена Нуредаина и Измаил, дружившие вместе с детства, влюбляются друг в друга. Отец Нуредаины, муджтахид (богослов), видит препятствие браку в бедности Измаила и отказывает влюбленным, на что девушка замечает ему: «Если он беден состоянием, то богат сердцем и умом» [Сен-Кентен 1897, с.22].  Ср. в «Бабе»: «Он беден деньгами, богат он мыслью ясной. В уме его, в душе сокровищ царских клад!» [Гриневская 1903, с.17]. Расстроенный Измаил на следующий день вступает в секту бабистов, позже к нему присоединяется Нуредаина. Во время подавления восстания Нуредаина трагически погибает, Измаил сходит с ума и проводит остаток жизни возле могилы возлюбленной, теперь его имя «дервиш Али». Перекличка с этим сюжетом видна в шуточном стихотворении Гриневской «Али-мудрец» [Гриневская 1900, с. 161-166], рассказывающем о безумном дервише, заключенном в тюрьму по повелению «властелина». Из этого можно заключить, что Гриневская действительно заимствует у Сен-Кентена любовную линию, изменяя лишь имена героев. Но в ее поэме любовная линия отнюдь не основная: в центре пьесы находится фигура Баба и философское значение его учения. Образ Баба и оценка значения этого движения в этих источниках сильно разнятся: Сен-Кентен прямо называет Баба «лже-пророком». Кроме того, у Гриневской Баб не поднимает восстание, оно вспыхивает стихийно: «Чтобы за ним идти, Али не говорит» [Отзывы печати… 1910, с. 58]. Отвечая на возможные обвинения в плагиате, она пишет:

 

Скажу здесь, что в упомянутых в предисловии к моей книге источниках, как и в неупомянутых материалах, общий характер Баба передан не так, как у меня, – в них дается, можно сказать, противоположный образ. Говорится: “Баб поднял восстание” – полная противоположность моего изображения его личности. Но я, – по праву поэта, могла не считаться ни с какими данными, могла преследовать мою мечту, которая, как оказалось впоследствии, сходилась с представлением о герое моей поэмы его последователей» [Гриневская 1930-е, л. хр. 6-7].

Помимо этих двух источников Гриневская в предисловии к драме в качестве источников называет «исследования покойного профессора Казем-Бека, бывшего начальника Учебного Отделения Восточных языков Азиатского Департамента Гамазова, труды А. Г. Туманского и мн. др.» [Гриневская 1903,  с.3]. В этих источниках информация о восстании Баба представлена с разной степени полнотой, оценка этого учения различается: А. Г. Туманский причисляет его к величайшим мировым событиям XIX века, А. К. Казем-Бек назвает его «опасным сектантством», принесшим много несчастий Персии, Г. Батюшков находит, что распространение бехаизма «принесло бы громадную пользу Персии» [Иоаннесян 2014, с.177-181].

Тема идеальной любви помещает драматическую поэму Гриневской в контекст восточной литературной традиции. В «Любви бабиста» влюбленные читают персидскую поэзию: Фердуси, Гафиза, Саади и Джами, автора «Меджнура и Лейлы» [Сент-Кентен 1897, с.9]. В эндеруне (гареме), где живет Нуредаина, стены украшены сценами из этой поэмы. Гриневская указывала на то, что при создании образа Хурет ориентировалась на «описания идеальной любви» [Гриневская 1930-е, л.хр. 128] в литературе Востока, не называя, однако, конкретные произведения.

Премьера спектакля подробно описана Гриневской в воспоминаниях: «Меня подхватывают артисты: Тинский, Музиль-Бороздина, Бастунов выводят меня на сцену… Успех! Думаю, успех первого акта ничего еще не значит… Пленила, быть может, драма сердец. Но далее? Воспримет ли публика идеи? Но… чем дальше, тем публика восторженнее. Прием необычный, даже небывалый!» [4. л.хр 32-33]. После публикации и постановки на сцене драматическая поэма Гриневской получила массу восторженных отзывов в прессе, часть которых была затем опубликована в сборнике «Отзывы печати о драматической поэме “Баб” (из персидской жизни) Изабеллы Гриневской». Процитируем некоторые из них:

 

«В таинственную глубь далекого Востока, с его столь непохожим на наш строем жизни, с его безотчетной тоской и неопределенным порыванием куда-то, к неведомому – неизвестному, переносит нас грациозная, полная чувства и весьма содержательная по идейным мотивам, стихотворная поэма г-жи Гриневской.

Мы точно ощущаем на ее страницах и истому восточного зноя, и беспорядочный шум восточных городов, и невольно подслушиваем затаенные вздохи сердец – старых и юных, особенно юных: до того все в поэме живо, близко, до того конкретно и как бы осязаемо». [Отзывы печати… 1910, с.  1]

«Все те сцены, где появляется Баб и Хурет, производят сильное впечатление, некоторые вставные песни очень красивы и изящны и симпатичные гуманные мысли, рассеянные по всей драме вместе с оригинальным колоритом изображенной в ней среды делают ее особенно интересной особенно в наше время» [Отзывы печати… 1910, с.29].

«Г-жа Гриневская проявила тонкое чутье проникновения в чуждую ей по воспитанию и духу сферы наблюдений над жизнью мусульманского востока. Ознакомление широких кругов с учением Баба представляет тот интерес, что бабизм это тот путь, встретившись на котором христианство и просветленный ислам протянут друг другу руки…» (Отзывы печати… 1910, с.  32)

 

Разумеется, были и отзывы, в которых замечены художественные недостатки драмы, однако успех сочинения не вызывает сомнений. Драма получила в том числе положительную оценку Л.Н. Толстого, о чём он сообщил И.А. Гриневской в личном письме [Виноградова 2012, с.110-113].

Гриневская в своих воспоминаниях часто сетует на то, что читатели и зрители не были готовы к восприятию её произведений: «Я писала для публики, вовсе не подготовленной воспринимать со сцены моральные, философские и религиозные идеи; она была привычна к пьесам легким, а не к темам о Боге, в особенности о зарождении новой религии или, я бы сказала, об обновлении религии!» [Митник 2007, с.152]. Однако, на наш взгляд, это не совсем так. Успех драмы объясняется её попаданием в контекст религиозно-философских исканий начала XX века. Широкая масса людей в это время занимается напряжённым религиозным поиском, переживает увлечение спиритизмом, теософией, антропософией, масонством, розенкрейцерством и т.д. Как отмечает Н.А. Богомолов, отношения человека с религией становятся менее формализованными, а скорее переживаются как серьезная внутренняя проблема. Особое место в этих духовных поисках сыграли женщины (Анна Шмидт, Елена Блаватская, Анна Минцлова) [Богомолов 1999]. «Голоса с высших планов находят естественный отклик в сердце женщины. По этой причине женское движение сильно, и по этой причине оно должно быть успешным. В его мечте о человеческом братстве вне зависимости от пола и класса оно приближается к теософии и соединяется с ней» — объясняла Надежда Трофименко-Дмитриева [Карлсон]. Отметим, что И.А. Гриневская также активно занималась «женским вопросом».

Религиозная тема у Гриневской воплощена в большом количестве стихотворений («В храме», «Прости», «Христос», «Звезда (Рождественская песнь)» и т.д.) и стихотворных переводов. Эти тексты продолжают в основном православную традицию, в то время как в творчестве позднего периода (1940-е гг.) она совмещается с обращениями к лидерам бахаи.

К этому стоит добавить, что Гриневская была членом Философского, Восточного и Библейского обществ, активной участницей литературных объединений рубежа веков (кружок Я.П. Полонского, вечера К. К. Случевского), посещала и устраивала литературно-музыкальные вечера. Об одном из таких вечеров вспоминает К. И. Чуковский: А.И. Куприн устраивал шуточный спиритический сеанс: «Сеанс был оборудован так ловко, что присутствовавшая на нем поэтесса Изабелла Гриневская громко оповестила всех нас, что с этого времени она твердо уверовала в бессмертие человеческих душ». [Чуковский 2014, с.177].

 

Список литературы

 

  1. Иоаннесян Ю. А. Освещение религии бахаи и бабизма в научно-популярной литературе и прессе в России на стыке XIX и XX вв // Письменные памятники Востока. 2014. № 2. С. 177-188.
  1. Мартыненко А.В. Бахаи в России // Вестник Евразии. 2006. № 1. С. 124-144.
  2. Гриневская И. А. Природа Индии // Звезда: Еженедельный иллюстрированный журнал, издаваемый В. В. Комаровым. 1891. № 13. С. 297– 298.
  1. Гриневская И. А. История моих поэм «Баб» и «Беха-Улла» // Рукописный отдел ИРЛИ (Пушкинского Дома) РАН. Ф. 55. Оп. 1. Ед. хр. 12. 1930-е. 69 л.
  2. Dieulafoy J. La Perse, la Chaldée et la Susiane. Paris, 1887. 740 p.
  3. Saint-Quentin A. de.Un amour au pays des mages. Paris, 1891. 33 p.
  4. Смирнов А. Изабелла Гриневская. Драматическая поэма «Баб» //Новый Путь. 1903. №12. С.203-209.
  5. Фидлер Ф. Ф. Из мира литераторов: характеры и суждения. СПб., 2008. 861 с.
  6. Гриневская И. А. Мой архив. Часть II. Я среди людей мира или Мой энциклопедический словарь. Отдел I. Люди науки» // Рукописный отдел ИРЛИ (Пушкинского Дома) РАН. Ф. 55. Оп. 1. Ед. хр. 29. 1907- <1930-е>. 224 л.
  7. Сен-Кентен А. де. Любовь Бабиста: Роман из персид. жизни / Пер. с фр. И. Гриневской. СПб, 1897.143 с.
  8. Гриневская И. А. Баб: Драм. поэма из истории Персии: В 5 д. и 6 карт. СПб, 1903. 148 с.
  1. Гриневская И. А. Огоньки: Рассказы, стихотворения и пьесы. СПб, 1900. 337 с.
  1. Отзывы печати о драматической поэме “Баб” (из персидской жизни) Изабеллы Гриневской / Сост. И.Ш. к готовящемуся 2-му изд. СПб, 1910. 62 с.
  2. Виноградова Е. В. О письме Л. Н. Толстого в архиве И. А. Гриневской// Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2011. СПБ., 2012. С .110-113.
  3. Цит. по:Митник Е.А. Религиозно-исторические сочинения Изабеллы Гриневской // Печать и слово Санкт-Петербурга: сб. науч. тр. СПб., 2007. С. 148-155.
  4. Богомолов Н.А.Русская литература начала XX века и оккультизм. Исследования и материалы. М., 1999. 560 с.
  5. Цит. по: Карлсон М. «Нет религии выше истины» История теософического движения в России 1875-1922. [Эл. Ресурс] – http://www.theosophy.ru/karlson.htm (дата обращения 14.06.2016)
  6. Чуковский К. И. Современники: портреты и этюды. М., 2014. 717 с.

[1] Фамилию «Дьелафуа» Гриневская пишет по-разному. В статье дается вариант, принятый в научной литературе.

[2] Гриневская путает А. де Сен-Кентена с Дьелафуа; по имеющимся у нас сведениям первый служил во французском Министерстве иностранных дел.

[3] Гриневская переводила некоторых армянских авторов, но какое произведение имеется в виду, пока установить не удалось.

[4] В предисловии Гриневская признается, что при переводе исключила «многие страницы, напрасно задерживающие течение рассказа».

Леоненко Е.В.