Информационный портал «Питер One»

Новый «Тихий Дон» на «России 1»: Где туретчина?!

До сих пор роман-эпопея «Тихий Дон» остается объектом научной интриги: автор или не автор Михаил Шолохов? Был ли это уникальный, 23-х лет от роду, талант, мощно обрисовавший трагедию эпохи, а потом потихоньку сошедший на нет, или же это плагиатор века? Как бы там ни было – роман великий. И, как сказал режиссер Сергей Урсуляк, он нуждается в экранизации для каждого поколения. Его нынешний фильм «Тихий Дон» наполнен жизнью, насыщен бытовой достоверностью, а также воздухом и светом.
Но вот ударная часть композиции, зачин романа, опущен. А для идеи произведения – это ключевой момент. Речь идет о любви и семье. Прокофий, дед главного героя, привел из плена хрупкую черноглазую турчанку – и жил с ней уединенно, трогательно заботясь о жене и заставляя станичников с завистью наблюдать, как он «вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до … кургана и так подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока истухала заря, а потом Прокофий кутал жену в зипун и на руках относил домой». Когда взъяренные казаки учинили над беременной иноземкой расправу, Прокофий не раздумывая, зарубил одного из обидчиков. Эта сцена обозначила, что главная ценность в «Тихом Доне»: семья. Семья, какая бы она ни была – с многочисленными родственниками, с женой-инородкой, детьми, с любовницей и пр. В этом роман шел в ногу с веком: вспомним предсмертное письмо В. Маяковского, где как семья, кроме матери с сестрой упомянуты две любовницы, одна из которых еще и чужая жена («Моя семья – это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская»).
С утратой первой сцены не будет должного финала у фильма. Ведь именно это семейное обрамление закольцовывает идею произведения: Григорий Мелехов, все переживший и почти все потерявший, выйдет навстречу черному солнцу с маленьким сыном на руках. В период гражданской войны художественная мысль четко осознала главную боль: брат шел на брата, сын на отца. Встала угроза для главной ценности, эту ценность Григорий и пытается сохранить в последней ипостаси. Обретенный национальный опыт подхватит А. Балабанов в суровые 1990-е: разрушено все, но он вспомнит Гоголя, слегка перефразировав его: «Ты же брат мой».
Изъятие первой сцены повлекло за собой и портретное искажение главного героя. Григория Мелехова Урсуляк заметно «ославянил». А какой должна быть внешность героя?
Об этом в том же вступлении: «С тех пор и пошла турецкая кровь скрещиваться с казачьей.
Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, диковато-красивые казаки Мелеховы, а по-уличному – Турки». Изъяв из сюжета «турецкий изгиб», создатели киноэпопеи погрешили против исторической сути казачества, которое, обрамляя каймой российские границы, подозрительно походило на все соседние (и не совсем соседние) народности. При этом смешение кровей не предполагало размывания обычаев и казачьих устоев. Как такое могло происходить? Вспомним донскую казачью песню «Как казаки турок били». От победных реляций («Уж вы турки-ротозеи, Где ж вам с нами воевать») поющие переходят к необходимому казацкому итогу битвы, трофеям: «Мы курей ваших, индюшек Все по пуху разберём. Но а девочек-турчаночек с собою заберем»
Все теории – от модернистского евразийства до гумилевской концепции пассионарности – перед казачьей практикой пограничной жизни тускнеют. Это была особая система противодействия, сдерживания и уникальной дипломатии.
Вероятно, не просто адекватно изображать этносы. Вспомним, что еврейское сообщество было обижено на Урсуляка за лубочное изображение евреев в «Ликвидации». Так же картинно и усредненно-песенно выглядит донское казачество в новой экранизации. Турецкий след исчез. Исчезла идентичность военно-приграничного социума. Дань глобализации? Возможно. Или такое гениальное предвидение сегодняшнего турецкого базара?

Алена БАРЫШНИКОВА, филолог, казачка и … телезритель

 

Поделиться статьей:

Все заметки: