О некоторых смысловых аспектах «зачеркивания» (по материалам семинара «Зачеркнутый текст»)

Разработка проекта «Зачеркнутый текст в перспективе художественного высказывания», которая уже несколько лет осуществляется на базе международных семинаров в Пушкинском Доме,  инициировала появление новых, порой неожиданных и даже парадоксальных, аспектов исследования. В этом можно убедиться, ознакомившись, например, с идеями одного из участников семинара 2012 года, тема выступления которого была так и обозначена: «Зачеркнутый текст: грани парадокса», а «зачеркнутое» рассматривалось в онтологическом аспекте, «в трех измерениях» и в связи с вопросом о «месте “лишнего”», «экзистенциальной нише “несущественного”» [1, с. 42]. В ином контексте (в текстологических исследованиях) парадоксальная семантика зачеркивания как знака может быть  соотнесена с парадигмой значений, так или иначе связанных  с проблемой выбора. В качестве примера можно привести противопоставление «зачеркнутое как осуществленное» и «зачеркнутое как неосуществленное» применительно к текстологическому осмыслению стихотворного наследия Блока. Оно обозначено в названиях двух статей [см.: 2; 3], в которых развивались положения докладов, сделанных мною на семинарах 2012 и 2014 годов.  То, что суть зачеркивания может состоять не только «в отказе от написанного» [4, с. 112], было акцентировано в  первой из них, где, в частности, интерпретировалась роль зачеркиваний целых текстов в стихотворных тетрадях Блока при компоновке сборника «Стихи о Прекрасной Даме» (1904). В этом случае знак зачеркивания не означал изъятия, а, напротив, помогал фиксировать выборку,  некое “ядро” начальной стадии формирования лирической трилогии [см.: 2, с. 65; 3, с. 40].

Акты зачеркиваний с целью замены или изъятия текста при определенном ракурсе также можно рассматривать как осуществленный момент  в истории законченных стихотворений. Зачеркнутые редакции блоковских стихотворений во многих случаях предстают как состоявшиеся этапы в развитии замыслов. Такой подход позволяет исследовать зачеркнутый текст в обратной перспективе, где отправной точкой является конечный результат. Но если взглянуть на зачеркивания с точки зрения авантекста, то можно обозначить коммуникативный потенциал и в тех случаях, когда лирический замысел завершен не был. Оба подхода к «зачеркнутому» на материале блоковской текстологии являются примерами возможных аспектов в осмыслении данной темы.

Вникая в проблематику теперь уже четырех состоявшихся семинаров, обдумывая устные и печатные выступления его участников,  нельзя не отметить  универсальность понятия «зачеркнутый текст» в том глубоком онтологическом смысле, который был заложен в проект у самых его истоков.

Формулируя тезисы первого Семинара (2012),  Е. И. Колесникова не случайно цитировала [1, с. 38] высказывание В. Лехциера о повышенной смыслогенности зачеркивания как знака. Добавим, что, по мысли самарского философа, зачеркивание является, не столько мостом между попытками выразить некий смысл, сколько знаком бытийности. Один из разделов его трактата (по феноменологии переходности) посвящен экзистенциальному анализу сущности чернового письма. Соответственно первая часть раздела названа: «Вторжение Невыразимого или парадоксы зачеркнутого слова» [5, с. 206].

Эти парадоксы, и не только они, но и литературоведческая, культурологическая, антропологическая, социальная, экзистенциальная, онтологическая  и другая проблематика зачеркиваний, вероятно, и явились той почвой, на которой укоренилось, выросло и тематически разветвилось дерево семинарских штудий.  Не случайно интерес к проблемам «зачеркнутого» не ослабевает, а круг участников обсуждения расширяется.

В ходе семинаров докладчики размышляли о сути проблемы, которая емко была обозначена понятием «зачеркнутый текст». Эти рассуждения  концентрировались вокруг оппозиций «бытие» и «небытие», обнаруживали стремление сблизить или разграничить понятия «уничтожение», «зачеркивание», «сосуществование разных слоев текста», «вчеркивание», «вымарывание», при этом моделировались ситуации, когда артефакт, по замечанию С. В. Чебанова, может парадоксально восприниматься как «множественный палимпсест» [6, с. 48]. Вместе с тем подчеркивались условность  оппозиций, зависимость феноменологических характеристик зачеркнутого от намерений субъектов, разбирались ситуации, порожденные «забеливанием». Этот феномен был рассмотрен Б. Ф. Шифриным на примере «текста» городской среды, где после протаптывания на снегу новой тропки прежнюю «забеливает» ветер [7, с. 58]. Замечу попутно, что в текстологии случаи непреднамеренного «забеливания» (например, когда в рукописи осыпался карандаш) не относятся к подобным зачеркиваниям. Они являются предметом исследования не только текстологов, но и специалистов смежных специальностей: реставраторов, криминалистов и др., и нередко подлежат  восстановлению.

Важным для изучения проблем зачеркнутого текста представляется также концепт «пространство исполнения», который позволяет рассматривать зачеркнутое как «окно» в неком «объемлющем целом», вне которого зачеркивание не может быть осмыслено.  На это обратил внимание Б. Ф. Шифрин на семинаре 2014-го года [см.: там же].

Идеи коллег продуктивны не только при обсуждении феномена зачеркивания как акта и зачеркнутого текста как бытийного явления. Подобные разработки могут быть применены также в прикладной работе текстологов. Затронутые в них аспекты существенны  при анализе конкретных текстов и при решении возникающих в процессе подготовки академических собраний как частных эдиционных вопросов, так и принципиальных текстологических проблем. Это касается, например, нетождественности способов оформления зачеркиваний при подготовке черновых текстов к публикации: воспроизведение черты или заключение зачеркнутого в квадратные скобки имеет различную семантическую нагрузку. Заметим, что смысловой потенциал зачеркнутого текста конкретизируется и иногда сужается в случае аналитической вариантной подачи, а при транскрипции может предстать не только амбивалентным, но порой и аморфным словесным материалом.

Погружение в феноменологию «зачеркнутого слова» сопровождалось изучением широкого диапазона функций зачеркивания. Разноплановость подходов наглядно проявилась в докладах, сделанных на очередном семинаре, проходившем в Институте русской литературы (Пушкинский дом) РАН 6 – 7 октября 2015 года [см.: 8]. Их проблематика и ход обсуждений позволяют выделить несколько направлений в разработке проблем «зачеркивания» и «зачеркнутого».

Семинар, в котором участвовали ученые из разных городов и стран (России, Японии,  Китая), явился четвертым по счету, поскольку третье (выездное) заседание состоялось в апреле 2014 года в Кембриджском университете на базе ежегодной конференции Британской ассоциации исследования стран Восточной Европы. По свидетельству дискуссанта секции Е. И. Колесниковой, идеи отечественных исследователей, касающиеся постановки  проблем зачеркнутого текста в художественной литературе (в докладе Н. С. Цветовой «”Попытка исповеди” В. Астафьева: интенциональность авторского редактирования текста») и зачеркнутого медиатекста (в докладах Л. Р. Дускаевой «Зачеркнутый текст в журналистской рецензии: выражение отрицательной эстетической оценки» и Ю. М. Коняевой «Выражение интенции «перечеркивания»  в дескриптивном поле журналистской публикации») были с интересом восприняты зарубежными коллегами.

Привлечение к обсуждению проблем  медийной сферы, информационного и текстового интернет-пространства, не случайно. Подобные задачи уже решались на предыдущих семинарских встречах. Сама разносторонность дискуссий объясняется принципиально широким подходом участников проекта к его ключевым понятиям: «текст» и «зачеркивание».

На протяжении нескольких лет работы семинара обращает на себя внимание широта оценки смысловых возможностей зачеркивания как действия применительно к разным областям литературы, культуры, социологии и другим. Эта широта распространяется от высказывания о допустимости применения термина к попыткам «вычеркивания» из литературы, культуры, истории, реальной жизни отдельных личностей, (реплика Б. Ф. Шифрина по ходу первого семинара), неких явлений и эпох (ср. рассуждения Е. И. Колесниковой на эту тему [4, с. 46]),  до мнения японского профессора С. Мураты, что «текст, интересующий филологов, не зачеркивается никогда, а лишь создается бесконечным процессом творчества» (приветственное обращение к участникам четвертого семинара).

Если группировать доклады по объектам исследования и проблематике, то стоит, прежде всего, выделить те из них, которые связаны с базовым подходом – изучением смысла, функций и роли зачеркиваний в динамике чернового и белового (в случаях переработок) письма, когда предметом исследования является художественный текст и творческий процесс.

Специфика изучения зачеркиваний в этом ракурсе, во-первых, зависит от того, идет ли речь о художественном произведении (с учетом особенностей жанра) или документальном тексте (дневники, записные книжки, эпистолярии и др.); во-вторых, обусловлена обстоятельствами их появления, а именно, тем – кто, где и что вычеркивает, на какой стадии работы над текстом и с какой целью. Это может быть спонтанное зачеркивание автором одной-двух букв в черновом тексте в момент рождения замысла (иногда так и не завершенного), а может быть проявлением скрупулезной правки уже перебеленной рукописи в процессе переработки ранней редакции. Причин и целей зачеркиваний (внутренних и внешних) много и классифицировать их можно по самым разным параметрам. Внутренние («креативные») причины зачеркиваний в значительной степени обусловлены мировосприятием автора – подтверждение этому мы находим во многих докладах на четвертом семинаре. Внешние причины, возникшие под влиянием каких-либо обстоятельств, например, вызвавших необходимость снять посвящение, изменить характеристику, исправить замеченную кем-то ошибку, тоже, в конечном счете, сопряжены с выбором автора (за исключением случаев насильственного вмешательства в текст – редактора, цензора, издателя, текстолога  и пр.). С некоторыми  оговорками к  внутренне-внешним причинам можно отнести и автоцензуру.

Когда зачеркивание рассматривается в творческом аспекте, оно часто оказывается для исследователя сигналом, привлекающим внимание к той или иной проблеме.

Например, как следует из доклада А. С. Александрова «Зачеркивания в рукописях Вяч. Иванова. “Лира Новалиса”: трансформация замысла», –  изучение зачеркиваний и исправлений нумерации в черновиках переводов Вяч. Ивановым текстов Новалиса, позволило установить издание, которым пользовался Иванов для подготовки этой не завершенной им книги.

Иногда зачеркивание оказывается своего рода маркером перемен в эстетических установках писателя.

Зачеркивание имени Аверченко и замена его на имя карикатуриста Реми, а также вписывание слова «дешевка»  на полях черновиков нереализованных замыслов М. Зощенко (сборник статей “Реставрация дворянской литературы”, статья о Тэффи), привело Л. В. Лукьянову – в докладе «Поиск нового художественного языка в эволюции М. М. Зощенко 1920-х годов» – к выводу о связи функциональных свойств зачеркиваний с особенностями художественной рефлексии М. М. Зощенко. По мысли докладчицы, акты ментального и реального зачеркивания в этих архивных материалах свидетельствуют о поиске писателем синтеза новых форм, отражающих изменившуюся реальность (оживление вербального графическим, отрицание языка старой литературной школы и ориентация на эмоционально окрашенное разговорное слово).

Специфику зачеркиваний в связи с особенностями «черновикового сознания» писателя рассмотрела японская исследовательница творчества Ю. Олеши М. Комия. В ее докладе «Проблема вариативности сцен в черновиках первоначальной версии романа “Зависть” Ю. Олеши» было отмечено, что  противоречивая фабула в многочисленных фрагментах, созданных  в период с 1922 года по январь 1927 года, резко отличается от фабулы романа, напечатанного в журнале «Красная новь» (№7-8 за 1927 год), связный текст которого был создан всего за полгода. В результате изучения обширных черновиков М. Комия делает вывод: многократное переписывание и редактирование предварительных набросков свидетельствует о том, какую важную роль играли эти вычеркнутые эпизоды в первоначальном замысле романа. Анализ зачеркиваний позволяет уяснить, каким моментам уделял особое внимание Ю. Олеша в работе над текстом.

«Философии черновика Ю. К. Олеши» был посвящен доклад А. Н. Ушаковой. В нем отмечалось, что зачеркивания были принципиальны в работе Олеши над произведениями: сразу после возникновения замысла книги начинались поиски писателем одного единственно верного слова. Вместе с тем его черновики являют собой утверждение ценности каждого спонтанно записанного слова, мгновенно созданного образа. Сочетание этих разнонаправленных факторов формирует   творческое пространство новатора, каковым являлся создатель романа «Зависть», и во многом объясняет причины его мнимой «исписанности».

Рассмотрению роли зачеркиваний в рабочих стихотворных тетрадях были посвящены два доклада: А. В. Федорова  «Три тетради А. К. Толстого (по материалам ГАРФ, ОПИ ГИМ и НИОР РГБ)» и Е. Л. Куранды «Зачеркнутые стихи в “Третьей тетради” Анны Радловой».

А. В. Федоров подчеркнул, что за редкими исключениями (как например, в случае конъюнктурной правки в стихотворении «Колокольчик») большинство зачеркиваний в тетрадях А. К. Толстого отражают  поиск оптимальных вариантов, стремление к большей точности и краткости поэтического высказывания. В качестве примера А. В. Федоров привел ретроспективную правку в стихотворении «Средь шумного бала, случайно…», связанном с С. А. Миллер, ставшей позднее для А. К. Толстого самым близким человеком. Уточненная характеристика лирической героини в этом тексте оказывается для поэта более ценной, чем  первоначальная «импрессионистичная» зарисовка.

Е. Л. Куранда, охарактеризовав «Третью тетрадь» А. Радловой как своеобразный поэтический дневник со стихотворными текстами 1918–1921 годов, впоследствии вошедшими в книги «Корабли» (1920) и «Крылатый гость» (1922), произвела классификацию зачеркнутых и вымаранных Радловой слов, строк и целых произведений. Особое внимание Е. Л. Куранда уделила изменению посвящений к стихотворениям, снятых или добавленных при публикации.

Традиционный подход к изучению зачеркиваний при анализе творческой истории произведений иногда приводит к нетрадиционным выводам. Это становится очевидным на примере выступления О. Н. Кулишкиной. В докладе «Проблема зачеркивания в ранних текстах В. Розанова («Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского»)» исследовательница соотнесла феноменологические аспекты зачеркивания с авторскими стратегиями Розанова, его принципиальным отказом от того, что стоит между жизнью и словом, и как результат – отказом от зачеркиваний и заменой их  другими формами правки. Розанов уже в ранний период настаивал на сохранении (не-зачеркивании) «ошибок»: как нечто «бывшее» (случившееся,    помысленное, прожитое) – они не могут быть «отменены».

В своеобразном ракурсе тема семинара преломилась также в докладе директора Института Конфуция в СПбГУ  Ж. Чжана «О стилях почерков в рукописи как приёме современных поэтов Китая». Китайский ученый рассказал собравшимся о рукописях, которые по своей сути  не предполагают зачеркиваний. Выступавший отметил, что в соответствии с теорией неогумбольдтианства о языке как промежуточной инстанции между человеком и миром  китайский язык, одной из ярких черт которого считается каллиграфия, представляет собой картину характера китайского народа. Ключевой особенностью каллиграфии является наличие гармонии духа и движения. На примере анализа каллиграфических автографов Мао Цзедуна (стихотворение «Люпаньшань», 1935 и др.) докладчик продемонстрировал, в том числе – визуально, как с помощью каллиграфии в автографах выражены тонкие чувства и душевные настроения, связанные с тогдашней политической обстановкой в Китае.

Проблемы «зачеркнутого слова» в специфическом текстологическом  ракурсе были затронуты мной в докладе «Интерпретация зачеркиваний в стихотворных набросках в записных книжках Блока. К проблеме текстологической неопределенности». Исследование было посвящено интерпретации  зачеркиваний в разделе незавершенного стихотворного наследия Блока в академическом издании. Акцент был сделан на неоднозначности чтений, трудности репрезентации зачеркнутых текстов, их компоновки, вычленения ядра незавершенного замысла, вариативности эдиционных решений. Во втором сообщении – «О черновом автографе стихотворения А. Блока “Поэты”: возможности факсимильного изображения и специфика подачи текста» – мною были проиллюстрированы способы оптимальных подходов к воспроизведению зачеркнутого текста в условиях текстологической неопределенности.

Кульминацией в осмыслении трудностей текстологической интерпретации зачеркиваний в черновом тексте можно назвать доклад А. Г. Гродецкой «Тотальность зачеркивания в рукописях толстовского “Воскресения”». Опираясь на обширнейшие материалы (более 10000 листов), относящиеся к подготовке романа, А. Г. Гродецкая охарактеризовала многоступенчатый характер толстовской правки, приводящей к сплошному (до черноты) вымарыванию текста. По наблюдению исследовательницы, перебеленный автограф сначала правился незначительно, затем до такой степени радикально, что нижний слой оказывался неучтенным, ненужным. Текстологу, производящему реконструкцию этапов работы Толстого над текстом, приходится, двигаясь вперед, постоянно возвращаться назад. По мере огромного увеличения материала и разрастания сюжета такая реставрация, подчеркнула докладчица,  становятся все более рискованной, почти невозможной. Добавлю, что творческие и психологические причины чрезмерного количества вариантов текста у Толстого, видимо, еще предстоит разгадать исследователям.

К выявлению роли зачеркиваний в процессе создания произведений примыкают доклады, посвященные проблемам зачеркиваний в связи с  публикационной историей текстов. Предметом изучения в них являются, как авторские изменения, так и редакторские, цензурные вмешательства в текст.

В частности, И. И. Матвеева в докладе «Издательская практика как аналог (факт) зачеркивания (по повести А. Платонова «Город Градов»)» продемонстрировала, как снятие шрифтового выделения вставок (вывески, вырезки из газет и др.), привело во второй редакции повести, опубликованной в 1928 году в журнале «Красная панорама», к утрате игрового компонента; на смену которому пришло злободневное политическое содержание и сатира.

Проблемы зачеркиваний, обусловленных цензурой, были предметом исследования в докладе И. А. Спиридоновой  «Рассказ “Домашний очаг” А. Платонова: “пропавший” текст». По наблюдению выступавшей, редакторские зачеркивания при публикации рассказа  в 1943 и 1945 гг. были направлены на ликвидацию подтекстных смыслов, всего того, что расходилось с официальной идеологией. В частности, были вычеркнуты сцены (сюжет с мухами и др.), где борьба с фашистскими захватчиками (внешний враг, внешнее зло) переводилась у Платонова в план проблем национальной и общечеловеческой жизни. И. А. Спиридонова обратила также внимание на эффект «обратной деформации», когда вычеркнутое редактором  при позднейшем восстановлении получает повышенную семантизацию (зачеркивание как подчеркивание) и не сразу находит «свое место» в целостном художественном высказывании автора.

Теме цензурных зачеркиваний был также посвящен доклад Т. В. Левченко «Зачеркивания как путь к “глотку свободы”. История текста неопубликованных статей Ф. М. Левина о романе Б. Окуджавы “Бедный Авросимов” (журнальный вариант и повесть “Глоток свободы”): по рукописям из архива критика». Целенаправленность вычеркиваний в статьях критика об Окуджаве, свидетельствует, как считает докладчица,  о том, что взгляд Ф. М. Левина на исторический роман как на средство заставить читателя думать, сопоставлять, сомневаться, был несовместим с тогдашними идеологическими установками, и это явилось причиной отказа в публикации статей.

«Неиздание» задуманного и  написанного  произведения было приравнено к  зачеркиванию для  литературного процесса в целом в докладе И. В. Вагановой «Неосуществленные издания как зачеркивание в отношениях между писателем и издателем. Из истории издательства К. Ф. Некрасова (1911-1916 гг.)», где прослеживались истории неосуществленных  изданий  А. Белого, И. Бунина, Д. Мережковского, Б. Зайцева, Ф.Сологуба и других писателей, с которыми у издательства были договоренности.

Специфика редакторских зачеркиваний в борьбе за выживаемость ведущего отечественного журнала второй половины 20 в. была предметом рассмотрения в докладе Т. А. Снигиревой и А. В. Подчиненова «Редакционное зачеркивание (по материалам архива журнала «Новый мир» эпохи А. Твардовского)». Зачеркивания, по наблюдению авторов доклада, были мотивированы как стремлением усовершенствовать текст (пример: зачеркивание А. Твардовским  десятков страниц в рукописи романа Вас. Гроссмана «За правое дело»), так и необходимостью в период «оттепели» смягчать идеологическую остроту печатавшихся произведений (в частности, при публикации мемуаров В. Каверина «За рабочим столом»,  «Кубика» В. Катаева, книги И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», «опыта автобиографии» Б. Пастернака «Люди и положения»).

Проблемные аспекты «зачеркиваний» в связи с переводческой и театральной практикой вмешательства в оригинальный текст из-за разницы менталитетов и поиска культурно-языковых эквивалентов рассматривалась в докладах Г. В. Зыковой о переделках русских пьес для английского зрителя – «Практика купирования авторского текста в английском театре» и К. И. Шарафадиной – «”Вычеркивание” авторского текста в переводческой адаптации: границы допустимого (“Ориентальный” фрагмент прозы “Западно-восточного дивана” И.–В. Гете)».

К отдельному направлению в работе семинара можно отнести изучение роли зачеркивания в качестве элемента поэтики.

Зачеркивание как прием, широко используемый в интернет-текстах, рассматривалось на первом семинаре в докладах А. Ч. Пиперски, А. А. Сомина   «Преднамеренное зачеркивание в интернете и его аналоги в различных коммуникативных средах» [9] и М. В. Ягодкиной «Двойственность семантизации текста при наличии зачеркнутого фрагмента в блогосфере» [10].

В художественной (печатной         ) литературе подобный прием обыгрывается давно. Этой актуальной теме посвящено, в частности, исследование Г. В. Зыковой «Зачеркнутое слово в поэтическом тексте и в арт-объекте (Вс.Некрасов, Э.Булатов, Ц.Кофоне)» (см. материалы данной заочной конференции).

Семантика преднамеренного зачеркивания рассматривалась на втором семинаре  Ю. Б. Орлицким в докладе «Что, почему и зачем зачеркивала Нина Искренко?». На четвертом семинаре в докладе «Зачеркнутый поэтический текст в кругу других вариативных форм» Ю. Б. Орлицкий выдвинул идею о том, что любая возможность изменения смысла стиха может восприниматься как упразднение (подобно зачеркиванию) предыдущих значений. Среди поэтических приемов им были рассмотрены: замедляющие темп чтения «примечания» в составе стихотворного текста (С. Кирсанов «Строки в скобках»), «ветвящиеся» стихи (А. Ржевский), эксперименты со стихом Г. Сапгира («антизачеркивание» и др.), фигурные стихи (В. Каменский, М. Амелин), другие виды визуальных стихов.

Приравнивание некоторых художественных приемов к зачеркиванию считает допустимым также Б. Ф. Шифрин. В его докладе «К поэтике подхватывания (зачеркивание в ряду пойэзисных стратегий)» отмечено, что эвристический ресурс актуализирующего неопределенность подхватывания используется как игровым фольклором, так  и  современными поэтическими практиками (А. Горнон и др.). Этот прием Б. Ф. Шифрин сопоставил с подхватыванием сплетни или анекдота, а также – с разными видами зачеркивания-оспаривания предшествовавшего высказывания (вплоть до «речевой машины», сводящейся к эстафете «зачеркиваний»).

Роль опирающегося на энантиосемию «зачеркивания», применяемого с целью прагматического манипулирования адресатом, была рассмотрена С. В. Чебановым в докладе «Воробей, которого не поймаешь: можно ли зачеркнуть слово в устной речи и в Интернете?». Докладчиком было отмечено, что в устной речи вымарывание присутствует всегда, а зачеркивание (оговорок разных типов) крайне затруднено. Напротив, в компьютерных технологиях, по наблюдению выступавшего, вымарывание почти невозможно, но большинство текстов является зачеркнутым (включая средства доступа к нему). Избыток данных (информационный шум) начинает выступать в качестве зачеркивания, и это сближает Интернет с пространством сплетни.

Оригинальный подход к теме «зачеркивания» в лингвистическом аспекте  предложила Т. С. Садова. В докладе «Не-отрицание в русском языке: “зачеркивание” в поиске нового смысла» она рассмотрела модель семантического зачеркивания с помощью приставки «не». По замечанию выступавшей, ключевым в понимании сути русского отрицания становится тезис А. А. Потебни: «Полное отрицание невозможно»,  что в известной степени укладывается в расширительное значение темы семинара «зачеркнутое слово»: зачеркнуть – не значит ‘устранить, сделать недействительным, несуществующим’, это, напротив, означает известное сохранение исходного значения, данного как отправная точка для утверждения в отрицании.

В качестве аналога зачеркивания, связанного с переосмыслением существующей традиции, А. А. Солдаевой были рассмотрены изменения в фольклорных «загадочных» текстах с одной отгадкой в докладе «Вариативность русской традиционной загадки: зачеркивание, определяемое традицией».

О казусах и недоразумениях, которые тоже нередко являются причиной зачеркиваний, рассказал на четвертом семинаре Е. Б. Белодубровский в докладе «В защиту доброго имени (об одном автографе-зачеркивании С. Есенина)».

По результатам работы семинара развернулась дискуссия вокруг самого концепта «зачеркнутый текст». Амплитуда суждений  колебалась от опасения, что предмет исследования превратится «в зачеркивание без границ» (А. В. Подчиненов), до принятия (порой с оговорками) широкого взгляда на проблему (Т. С. Садова, Т. А. Снигирева, Т. В. Левченко и др.). С. В. Чебанов предложил компенсировать расползание темы использованием техники «мозгового штурма» и составлением интеллектуальной карты изучаемого понятия. Е. И. Колесникова, в свою очередь, напомнила о междисциплинарном до некоторой степени характере семинара.

Интенсивность и открытость этого обсуждения подтверждает необходимость дальнейшей всесторонней разработки проблем, намеченных в ходе работы четырех семинаров проекта «Зачеркнутый текст».

 

Список литературы

 

  1. Колесникова Е. И. Семинар «Зачеркнутый текст в перспективе художественного высказывания»: этапы работы и проблематика // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки.  №  СПб., 2014. С. 38–46.
  2. Лощинская Н. В. Зачеркнутое как осуществленное. Семантика идеограмм (из опыта академического издания лирики А.А. Блока) // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. – 2014. – № 6. – С. 60–71.
  3. Лощинская Н. В. Реконструкция незавершенных стихотворных замыслов А. Блока: зачеркнутое и неосуществленное // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки. №  СПб., 2014. С. 40-49.
  4. Колесникова Е. И. Хроника семинара «Зачеркивание как акт коммуникации» // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. – 2014. – № 3. – С.102 –120.
  5. Лехциер В. Л. Феноменология «пере»: введение в экзистенциальную аналитику переходности. Самара, 2007. С. 206–233.
  6. Чебанов С. В. Типология семиотических зачеркиваний в реконструкции Летнего сада // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки. №  СПб., 2014. С. 47–57.
  7. Шифрин Б. Стратегии культуры: зачеркивание versus начинание с чистого листа // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки. №  СПб., 2014. С. 58–62.
  8. Лощинская Н. В. Четвертый международный семинар «Зачеркнутое слово в перспективе художественного высказывания» // Русская литература. № 2. 2016. С. 248–252.
  9. Пиперски А. Ч., Сомин А. А. Преднамеренное зачеркивание в интернете и его аналоги в различных коммуникативных средах // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки. №  СПб., 2014. С. 63–69.
  10. Ягодкина М. В. Двойственность семантизации текста при наличии зачеркнутого фрагмента в блогосфере // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2. Искусствоведение. Филологические науки. №  СПб., 2014. С. 70–71.

 Лощинская Н. В.