Информационный портал «Питер One»

«СТРАТЕГИИ СКАЗОЧНОСТИ» В ПЕРВЫХ ПОВЕСТЯХ А. М. ВОЛКОВА О «ВОЛШЕБНОЙ СТРАНЕ (К 125-ЛЕТИЮ ПИСАТЕЛЯ)

Довоенные редакции «Волшебника Изумрудного города» были встречены литературной критикой осторожно. И после войны повесть А.Волкова долгое время не переиздавалась. В сентябре 1945 года писатель предлагал «Детгизу» заключить новый договор на выпуск книги, но, по официальной версии, ему было отказано из-за отсутствия бумаги и нехватки квалифицированных специалистов. Разумеется, принимались во внимание совсем другие причины. Во-первых, довоенные (1939 и 1941 гг.) редакции повести А. М. Волкова совпадали со сказкой американского писателя очевиднее, чем последующие, иногда почти буквально совпадая с источником. Во-вторых, следуя своему пониманию сюжета, русский писатель изменил описание Канзаса, сделав его не таким серым и тоскливым, как в «Мудреце из страны Оз». Таким образом, уже в первой редакции произведения Волков придерживался собственной «стратегии сказочности» (выражение М. Липовецкого), полагая, что для занесенной в далекий край девочки родная земля не должна казаться унылой и скучной.

Указанные подробности, на первый взгляд имеющие отношение только к творческой истории произведения, в изменившейся социально-политической обстановке, наступившей в СССР после принятия Постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» от 14 августа 1946 г., могли послужить поводом для обвинений в отсутствии патриотизма, низкопок­лонстве перед Западом и создавали дополнительные трудности для переиздания «Волшебника Изумрудного города».

В книге «Незнакомый Александр Волков в воспоминаниях, письмах и документах» содержатся прежде не известные свидетельства о том, что писатель реагировал на изменившийся «культурный климат» весьма болезненно, но был вынужден 17 сентября 1946 г. принять участие в общемосковском собрании писателей, посвященном обсуждению данного Постановления ЦК ВКП(б)), а 27 сентября 1946 г. — в общем собрании членов Московского профессионального комитета детских и юношеских писателей, созванного по тому же поводу. Составитель сборника справедливо отмечает, что «поиски «иностранного» влияния и искоренение такового, ставшие государственной политикой, вели к глухой изоляции советского общества, к «отрыву от мирового развития всех отраслей экономики, науки и культуры», закрывали перспективы для диалога культур и литератур» [Галкина 2006, с. 150-151].

В свете этих событий переиздание повести Волкова (даже в измененной редакции) могло вызвать сокрушительную критику.

Лишь в 1959 году в издательстве «Советская Россия» повесть вышла в новой редакции со следующим послесловием: «Сказочную повесть «Волшебник Изумрудного города» я написал по мотивам сказки американского писателя Лимана Фрэнка Баума (1856-1919), которая называется «Мудрец из страны Оз». Выдуманная Бауманом волшебная страна, и родина Гудвина, и вообще весь мир, в котором живут и действуют герои его сказок, — все это очень похоже на знакомый писателю капиталистический мир, где благополучие меньшинства строится на эксплуатации, обмане большинства. Поэтому-то и Гудвин видел в обмане жителей волшебной страны единственный способ своего спасения. Многое в сказке Фрэнка Баума я изменил, написал новые главы — про встречу с людоедом, про наводнение. У американского писателя Тотошка — немой. Но мне казалось, что в волшебной стране, где разговаривают не только птицы и звери, но даже люди из железа и соломы, умный и верный Тотошка должен говорить, и он у меня заговорил».

Повесть «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», опубликованная в 1963-м году, была сигналом о реализации единого замысла, продолженного в 1964 году, когда вышла книга «Семь подземных королей». Но формирование цикла приходится не на 1960-е, а на конец 1950-х годов. Согласно дневнику писателя, в январе 1958 г. А. Волков начинает обдумывать сюжет новой сказки. Вот одна из записей: «12 ч 15 мин ночи. Решил назвать злого волшебника Урфаном: звучит неплохо и оригинально» [Архив А. М. Волкова 2007, с. 195].

Новый замысел родился в период интенсивной работы над другими произведениями и настолько увлек писателя, что ему пришлось отложить на время прежде запланированные вещи. «Сплошное несчастье: мне надо дорабатывать «Во тьме веков», а мою голову заполняют образы и ситуации «Урфина Джюса». Что ты тут будешь делать — хоть садись да пиши сказку!» [Архив А. М. Волкова 2007, с. 195].

25 июля 1958 г. А. Волков приступает к работе над текстом сказки об Урфине Джюсе, которая первоначально получила название «Деревянные солдаты Урфина Джюса». Эта работа потребовала 18 рабочих дней (в среднем он писал по 12 страниц в день) по 14 августа. «Сказкой доволен», — появляется запись в дневнике .

Одновременно с работой над новым произведением существенно изменены  ранние редакции «Волшебника Изумрудного города».

Эти факты исследователи, рассматривающие творчество А. Волкова с разных позиций, к сожалению, не всегда трактуют точно, исходя из того, что «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» вторичен по отношению к произведениям Л.Ф. Баума. Еще в начале 1960-х годов данный вопрос обсуждался в ходе переписки А. Волкова с Е. Брадисом, литературоведом и переводчиком. Вскоре после выхода в свет новой сказки А. Волкова в письме от 20 октября 1963 г. Е. Брадис писал: «Ваша обработка сказочных повестей Л. Ф. Баума (только сегодня узнал я о выходе «Урфина Джюса и его деревянных солдат») попадает в соответствующий раздел довоенного периода — по первому знакомству читателей с «Волшебником Изумрудного города». Поскольку — в данном случае  —  мы имеем дело не с переводом оригинального текста, а с более или менее свободной обработкой, вернее, изложением, мне нужно знать, в каком отношении находится «Урфин Джюс» с книгой Баума и как она озаглавлена по-английски… В связи с этим хотелось бы знать, сколько книг о «Стране Оз» написано Баумом и нет ли у Вас контаминации — использования во 2-й книге двух или трех книг Баума?.. У меня физически не хватает времени на изыскательскую работу — произвести сличение Ваших чудесных повестей с книгами Баума. Если бы я это сделал, могла бы получиться большая статья, а в моей книге разговор об этих двух сказочных повестях может занять не более полутора-двух страниц. Поэтому я и осмеливаюсь обратиться к Вам лично с этой просьбой» [Архив А. М. Волкова 2007, с. 202].

Отвечая на письмо, A.M. Волков уточнял: «Прежде всего о Фр. Л. Бауме. Я очень рад, что случайность столкнула меня с его сказкой «The Wizard of Oz», потому что только эта вещь из многочисленной серии «озовских» книг достойна широкой известности.

В дальнейших своих сказках Баум не сумел удержаться на той высоте, какой он достиг в «Мудреце из Оза». В новых книгах нет того остроумия, которым насыщена сказка «Мудрец из Оза», в них отсутствует логика, которая обязательна и для сказок… После всего сказанного мною о книгах Фр. Баума Вам должно стать ясным, что сказка «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» не являются ни переводом, ни даже отдаленной переработкой какой-нибудь из книг «Озиады». Это совершенно самостоятельное произведение, хотя часть его героев и перешла туда из «Волшебника Изумрудного города». Здесь я опираюсь на старинную литератур­ную традицию. Ведь продолжал же Жюль Верн «Швейцарского Робинзона» в своей «Второй родине» и «Артура Пима» в «Ледяном сфинксе» [Волков 1974, с. 78].

В очередной раз тему «контаминации» различных произведений, проделанной якобы для утаивания «чужого» источника, сравнительно недавно затронула американская исследовательница Э. Несбет: «В конце 1950-х вышло второе, существенно переработанное издание волковского «Волшебника…», после этого Волков начал публиковать новые повести, ставшие продолжениями первой: в 1963 году вышел «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», в 1969-м — «Семь подземных королей», в 1971-м — «Огненный бог Марранов», в 1974-м — «Желтый туман» и, наконец, в конце жизни Волкова (он умер в 1977 году) — «Тайна заброшенного замка». Эти книги, которые с большим основанием можно назвать «оригинальными» (хотя многие их персонажи и сюжетные линии тоже были позаимствованы из цикла Л. Фрэнка Баума), пользовались в Восточной Европе огромным успехом: все новые и новые поко­ления детей совершали путешествия в волшебную страну, расположенную — в отличие от страны Оз, надо заметить, — где-то в «пустынях Канзаса» [Несбет 2008, с. 287].

При этом не принимается во внимание, что стратегия жанрового поиска А. Волкова во многом отвечала основным тенденциям развития литературного процесса второй половине XX века, одна из особенностей которого состояла в том, что в созданных писателями сказках «усиливается моделирующее начало. Косвенным следствием этой закономерности и является склонность литературной сказки к циклизации, происходит своеобразная «пульсация» сказочного мира» [Неелов 1987, с. 134].

Сказанное в полной мере можно отнести и к сказочным повестям Волкова. По свидетельству писателя, первое, что формировало сказочный цикл, было стремление к единству мирообраза, основанного на сопряжении отдельных историй в систему. Очень помог А. Волкову опыт по созданию сказки «Волшебник Изумрудного города», актуализировавший ресурсы фольклора. Вот как вспоминал писатель о рождении нового замысла: «Задавшись целью создать новую сказку о Волшебной стране, я задумался над тем, что же станет ее стержневой идеей, «гвоздем» сюжета. Ясно, этим «гвоздем» должно стать какое-то чудо, ведь действие происходит в Волшебной стране. И тут мне пришел в голову излюбленный мотив старых русских сказок — живая вода. Но  <…> она оживляет только тех, кто жил и умер. Мне нужно было более сильное колдовское средство, и я придумал живительный порошок, сила которого беспредельна. Кто же воспользуется чудесным порошком? Конечно, отрицательный герой, вступающий в борьбу с положительными» [Волков 1974, с. 78].

Из дневниковых записей следует, что в центре новой сказки должен оказаться именно Изумрудный город, ставший в сказочных повестях Волкова одним из важнейших ценностных ориентиров: вместо бауманского Города, напоминающего утопию, в которой преодолены все проблемы и неприятности, Изумрудный город в сказоч­ных повестях   Волкова испытывает героев на нравственную состоятельность. Одним из таких испытаний является бремя власти.

Смысловой мотив испытания властью является важнейшим в «Волшебнике Изумрудного города», «Урфине Джюсе и его деревянных солдатах», других повестях сказочного цикла.

Могущество Гудвина, когда-то занесенного на воздушном шаре в волшебную страну, основано на обмане, ловком манипулировании «симулякрами». Вместо изумрудов используется хрусталь и стекло. Вместо естественного разнообразия цветов признается только один — разрешенный и обезличивающий «всех и вся» — зеленый. Страх быть разоблаченным превратил в бесконечный симулякр и жизнь самого Гудвина, укрывшегося в своем тронном зале от горожан. Демонстрируя чужеземцам вместо себя разных чудовищ, обманщик, объявивший себя Великим и Ужасным, присваивает значительную долю «символического капитала» (используем выражение П. Бурдье) волшебной страны, рассчитывая на защитную функцию своего нового устрашающего титула, вписанного в волшебные книги.

Избранная им форма правления, основанная на страхе и лжи, отчуждает его от «города и мира». Она тяготит Гудвина, признающего, что его удел — «хитрить, изворачиваться и всячески дурачить людей» (с. 91).

Улетая из Волшебной страны, мнимый волшебник оставляет жителям Изумрудного города два завета: носить зеленые очки и считать наиболее лучшим кандидатом на роль правителя Страшилу, которого он именует Мудрым. Эта смена правителей задает новые ориентиры в мире ценностей Волшебной страны: уже не страх, но уважение к знаниям является важнейшим приоритетом подобного решения.

В повести об Урфине Джюсе и его деревянных солдатах (и в других повестях цикла) писателем продолжено исследо­вание природы власти в мире ценностей волшебной страны. В ходе формирования нового сюжета Урфан был переименован в Урфина Джюса (Урфин, значит, Завистливый), получают имена длиннобородый солдат (Дин Гиор) и ворона (Кагги-Кар), уточняются перипетии сюжетной линии, вплоть до пародирования общественного устройства Соединенных Штатов. Писатель пытался перенести действие в страну Урфинию, но излишняя политизация сюжета впоследствии была им отклонена.

Вместе с тем повести А. Волкова продолжают привлекать исследователей иносказательными смыслами. Некоторые интерпретаторы   тяготеют к поиску нарочитой политизации. По мнению одного из них, «борьба за власть между Страшилой, Дровосеком и Урфином Джюсом рисуется не просто как противоборство законных правителей и узурпатора-захватчика, но как схватка «просвещенной монархии» (при которой правитель отличается от подданных лишь пышным титулом) и тирании. Едва лишь Урфин Джюс захватывает власть, как начинает обирать местных жителей, организует вездесущую полицию и накладывает на дальние страны дань (в обмен на обещание защищать их от несуществующих врагов)» [Латова – эл. ресурс].

На деле же причина крушения Изумрудного города не только в измене, но и в равнодушии горожан. Критическое отношение писателя к общественной апатии, лежащей в основе многочисленных социальных бед, важно подчеркнуть, так как в последние годы предпринимаются многочисленные попытки доказать, что образы Страшилы и Урфина Джюса (а также борьба между ними за власть) в аллего­рической форме выражают предпочтения, отданные Волковым «про­свещенной» монархии, а не «безродному космополитиз­му», обозначением которого якобы слу­жат имя и фамилия Урфина Джуса. Вот одна из подобных «версий»: «Главный герой книги Урфин Джюс (от английского «Orphan Jews», «безродные евреи»); здесь, как и во всех книжках серии, слышится отзвук современных писателю политических реалий. Волков постоянно подчеркивает, что Джюс стремится все делать не как коренное население. К примеру, местные жители носят широкополые шляпы, а Урфин Джюс носит шляпу без полей. Местные жители постоянно что-то жуют, а Урфин Джюс усилием воли избавился от этой привычки.  Неудачливого Урфина Джюса грызет неимоверное честолюбие.  И вот однажды ветер заносит к нему семена иноземного растения (вероятно, намек на «марксизм» и «научный социализм»). Под действием сока этого растения оживают созданные им злые деревянные солдаты» [Меркулов – Эл. ресурс].

Однако работа с ис­точниками, дневниками писателя и различными редакциями текста не дает оснований согласиться с подобной трактовкой.  Много испытавший и переживший в период кампании против «низкопоклонства» и «космополитизма», наложившей многолетний запрет на переиздание его произведений, Волков явно исходил из иного замысла: в тексте повести читатель находит многочисленные иносказательные образы, изобличающие военную диктатуру и тиранию.

Отдельный сюжет посвящен истории сочинения титула Урфина Джюса (в первой редакции героя зовут Урфан), провозгласившего себя Первым, мо­гущест­венным Королем Изумрудного города и сопредельных стран.

Первоначально этот пышный титул «выглядел так: «Урфин Первый, могущественный король Изумрудного города и сопредельных стран, владыка, сапоги Которого попирают Вселенную» [Волков 2010, с. 85]. Но придворные, собранные диктатором из предателей, не могут повторить услышанное. «Главный государственный распорядитель Руф Билан побагровел от страха и забормотал:

— Урфин Первый, могучий король Изумрудного города и самодельных стран, владетель, сапоги которого упираются во Вселенную…

…Теперь вы, смотритель лавок городских купцов и лотков уличных торговок!

Тот, заикаясь, заговорил:

— Вас следует называть Урфин Первый, преимущественный король Изумрудного города и бездельных стран, которого сапогами попирают из Вселенной…»

Титул был сокращен, вновь предложен придворным, сумевшим его повторить, после чего «объявлен народу, и искажение его стало приравниваться к государственной измене» [Волков 2010, с. 86].

Форма правления, избранная героем, подобна имперской диктатуре, основанной на грубой военной силе, цинизме, угодничестве и лжи.

Показательно, что попытки Урфина осенить свою власть якобы волшебными атрибутами (шоколадные пиявки, поглощаемые им за обедом и т.п.) сводятся лишь к обряду, вызывающему у его приближенных страх и отвращение.

Жизнь в условиях военной диктатуры получает в сказке Волкова и другие характеристики, знакомые читателю по событиям национальной и мировой истории: «Город выглядел скучно и хмуро, пышные клумбы цветов засохли, парковая зелень увяла.

На дворцовой стене, где когда-то красовался в блестящих латах Дин Гиор с роскошной бородой, которой гордился не только он сам, но и все жители города, теперь торчала нелепая фигура оранжевого деревянного солдата с облупившейся краской на груди и на спине <…> фонтаны не работали, а по шпилям ползали какие-то фигурки, подбираясь к изумрудам.

— Любуетесь? — раздался резкий голос.

Страшила и Дровосек обернулись. Перед ними была Кагги-Кар.

— Что там такое делается? — спросил Страшила.

— Простая вещь, — насмешливо ответила ворона. — По приказу нового правителя все изумруды с башен и стен будут сняты и поступят в личную казну Урфина Джюса. Наш Изумрудный город перестает быть изумрудным. Вот что там делается!» [Волков 2010, с. 80–81].

В первых (допечатных) вариантах повести «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» отсутствовало описание мотивов, пробудивших в жителях Изумрудного города желание бороться с диктатором. В редакции 1963 г. заточенный в тюремную башню Страшила обращается к жителям Изумрудного города с пламенной речью, вызывающей у них разные чувства, главным из которых является раскаяние. Те же чувства демонстрируют после разгрома армии Урфина Джюса и его бывшие придворные, решившие «добровольной сдачей и покаянием облегчить свою участь» [Волков 2010, с. 220]. Мотив раскаяния отличает эту редакцию повести от предыдущей.

 

Анализ двух первых повестей Волкова из волшебного цикла убеждает в том, что сочетание семантики волшебной сказки и принципов художественного миромоделирования из арсенала социально-философской прозы «создает такой жанровый синтез, который позволяет максимально сблизить сказочную жанровую семантику с обобщенным художественным образом современности» [Липовецкий 1992, с. 172]. Важно отметить, что сближение с современностью не отменяет ориентацию на общечеловеческие ценности, лежащие в основе сюжетно-образных решений А. Волкова.

Список литературы

  1. Архив А. М. Волкова. Литературные документы. – Пермь, 2007.
  2. Волков А. Волшебник Изумрудного города. — М.:, 1959. – 234 с.
  3. Волков, А. Собрание сочинений в одном томе: Волшебник Изумрудного города; Урфин Джюс и его деревянные солдаты; Семь подземных королей; Огненный бог Марранов; Желтый туман; Тайна заброшенного замка; След за кормой; Путешествие в третье тысячелетие; Приключение двух друзей в стране прошлого; Земля и небо; В поисках правды. — М., 2010. — 1232 с.
  4. Волков А. М. Все о волшебной стране Оз // За рубежом, 1974. — № 10.
  5. Галкина Т. В. Незнакомый Александр Волков в воспоминаниях, письмах и документах. — Томск, 2006. — 270 с.
  6. Латова Н. В. Чему учит сказка? (О российской ментальности). — [Эл. ресурс]: http://www.geocities.com/al_vl/university/stud_works/latova_1_0.htm.
  7. Липовецкий М. Н. Поэтика литературной сказки (на материале русской литературы 1920-1980-х годов). — Свердловск, 1992. — С. 172.
  8. Неелов Е. М. Фольклорно-сказочный «мир без выбора» в литературной сказке и научной фантастике // Проблемы детской литературы: Межвуз. сб. — Петро­заводск, 1987. — С.126-145.
  9. Несбет Э. На чужом воздушном шаре: волшебник страны Оз и советская история воздухоплавания // Веселые человечки: Культурные герои советского детства: Сб. статей. — М.: Новое литературное обозрение, 2008. — 544 с.
  10. Меркулов Ю. К. [Эл. ресурс]: http: // kunashir@newmail.ru.

Омраан А. Х., Алейников О. Ю.