Творческие амплуа Б. Акунина

Два основных сюжета сопровождают творчество Б. Акунина вот уже без малого двадцать лет. Сюжет сугубо научный: по какому ведомству прописать его литературные проекты и / или творчество. Здесь диапазон весьма широк и определяется тем, что интересует исследователя: от специфики массовой культуры до характерологических черт русского постмодернизма. Второй сюжет – конспирологический, во многом «подкинутый» самим автором – от псевдонимной игры до тайны следующего проекта. И тот, и другой, на наш взгляд, так или иначе ставят вопрос о бесспорном коммерческом успехе автора[1], но немногие пытаются решить вопрос о причине того, почему за два десятилетия Б. Акунин стал самым популярным автором, по крайней мере в России, у самого разного и по возрастным, и по социально-статусным параметрам читателя.

А. Рейтблат, рецензируя книгу Стивена Лоуэлла и Биргит Менцель «Reading for entertainment in contemporary Russia: Post-Soviet popular literature in historical perspective», обращает внимание на типологию, в которую вписывается творческое поведение Б. Акунина: «Менцель отмечает изменение роли писателя (превращение творца в сочинителя), возникновение нового типа русского писателя (в качестве примера рассматривается Б. Акунин), которому свойственны профессионализация, ориентация на коммерческий успех и наличие игровых и пародийных черт в авторской личности (псевдонимы, игра с жанровыми ожиданиями, конструирование имиджа, причем нередко иронического). Менцель описывает, как по-разному строят популярные писатели свою публичную биографию: Акунин конструирует свою жизнь как траекторию успеха, Пелевин ведет “виртуальное” существование, отказываясь от интервью и избегая появляться на публике, А. Маринина дает автобиографическую информацию, чтобы поддержать притязания на то, что ее проза основывается на ее жизненном опыте, и т.д.» [9, с. 409].

Существенна и попытка вписать Б. Акунина в одну из страт современной литературы: «Время требовало местного Грэма Грина, Умберто Эко, Ле Карре на худой конец. Нужен был занимательный, остросюжетный  интеллектуальный роман. Акунин написал серию романов (скорее даже повестей), восполняющих этот пробел [8].

Думается, несомненная успешность Б. Акунина коренится в его талантливом умении понять, какое «время на дворе» современного искусства, как можно изящно вписаться в него и новыми поворотами художественных стратегий, и практикой творческого поведения. На последнее, думается, повлияла несомненная экспансия социальных и культурных ролей современного художника-творца, что является  продолжением традиции существования российского гуманитария в различных креативных амплуа: поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературный критик, главный редактор журнала, историк, литературовед, лектор, фиксирующий свой курс лекций, журналист, общественный деятель.

Нынешнее  творческое амплуа Б. Акунина состоит, по крайней мере, из четырех ролей: беллетрист – писатель – блоггер  – историк, и  органично вписывается в контекст нового тренда, связанного с расширением пространства творческой реализации.

Беллетрист. Существует устойчивая версия того, как Г. Ш. Чхартишвили, заместитель главного редактора «Иностранной литературы», филолог, японист, известный переводчик, автор литературно-критических и публицистический статей, стал автором популярных детективов. Его жена, собираясь на работу, завернула глянцевую книгу в газету. На вопрос мужа, зачем она это делает, ответила: «Неловко в метро читать глянец с обнаженными дамами и кровавыми вампирами на обложке». Так возникло решение: «Я буду писать детективы, которые не будет стыдно читать в метро интеллигентной женщине». Именно под псевдонимом «Б. Акунин» Г. Чхартишвили стал успешным автором, предложив российскому читателю апеллирующий ко всей классической литературе ретродетектив с обаятельным героем.

Любопытно, что появление нового автора сопровождалось литературной интригой: весьма продолжительное время в ситуации мобильности книжного рынка и скорости передачи информации истинное лицо и биография автора были скрыты за псевдонимом. Писательская и издательская детективная игра с читателем была усилена в конце «нулевых», когда на книжном рынке появились еще два автора, А. Брусникин и А. Борисова, анаграммы имен которых и качество письма не могли не вызвать определенные догадки, но истинное имя вновь долгое время не подтверждалось. В разгар разгадки «тайны имени», подогревая интригу, при выходе «Девятного Спаса» А. Брусникина, Б. Акунин иронизировал: «Послушайте, меня с этим «Спасом» уже, что называется, достали. Я  –  Б. А., он  –  А. Б., следовательно, он  –  это я… Ну хорошо, я это, я! Александр Блок и Агния Барто – тоже я!» [3].

Параллельно с этими  псевдонимными сюжетами Г. Чхартишвили  публикует произведения под двойным авторством (Г. Чхартишвили, Б. Акунин) или сдвоенной фамилией (Чхартишвили-Акунин) и тем самым создает еще  один новый псевдоним (подобно Салтыкову-Щедрину, Мамину-Сибиряку, Сухово-Кобылину, Сергееву-Ценскому и т. д.).

В интервью Григорию Дашевскому Б. Акунин называет, по крайней мере, три причины, почему он решился на псевдонимы: «Нежелание попасть в дурацкую ситуацию – вот что было главным» (в случае с первым псевдонимом); «В моем случае это мне нужно еще и для того, чтобы обозначить перед читателем правила игры. Если текст подписан фамилией Акунин, ждите развлекухи. Если фамилией Чхартишвили – это уже не беллетристика, так что не взыщите за занудство» [7]. Но главной, думается, остается третья причина, связанная с многовекторностью движения писателя, его постоянным стремлением не наскучить ни читателю, ни главное – себе:   «новое имя тождественно обновлению сути».

Итак, псевдоним возникает там и тогда, где и когда меняется ракурс и оптика письма. И Б. Акунин в этом смысле идет на «обнажение приема» перед читателем, не уставая подчеркивать: другой псевдоним – иная писательская стратегия (круг проблем) и иная художественная тактика (жанр и стиль), наконец, иная роль.

Беря первый и до сих пор главный псевдоним для авторства детективов, «которые не стыдно будет читать в метро», Г. Чхартишвили «попал в десятку», «убил несколько зайцев», и в этом смысле «Б. Акунин»  –  первая, художественно оформленная прозаическая строка (именно строка), таящая возможность нескольких разворачивающихся смыслов. Во-первых, выходить в российское детективное пространство в конце 90-х годов прошлого века с фамилией явно грузинского происхождения значило обрекать себя на почти несомненную неудачу. Во-вторых, прочитанный и произнесенный слитно псевдоним – «Бакунин» – является явным отсылом к непростоте российской истории. В-третьих, расшифровка Акунина (с японского – злой человек)  – стартовая позиция игры с искушенным читателем. В-четвертых, появление первого псевдонима (повторим, довольно приличное время сохранялась тайна авторской личности, породившей множество версий – от издательского проекта до существования группы «литературных негров») – начало  моделирования атмосферы тайны и системы «угадаек», настойчиво и последовательно поддерживаемых автором и в творческом поведении, и в текстах без малого вот уже двадцать лет.

Безусловно, не случайно то, что игра с именами,  национально «заряженными», несущими отзвук принадлежности сразу к нескольким национальностям,  свойственна не только авторским псевдонимам, но и его самому знаменитому герою – Эрасту Петровичу Фандорину и его верному спутнику Масе.  Б. Акунин, выступающий в роли автора детективов, может позволить себе весьма изящный прием, связанный с ироничностью игры со своим псевдонимом, тайно вошедший в роман «Коронация». Имя английского лакея Фрейби  – набранное на кириллице слово «Акунин», при оставленной на клавиатуре латинице «проявляет» себя как «Freyby». Более того, английского батлера Б. Акунин наделяет портретными чертами, напоминающими (и весьма явственно) портрет автора одного из самых блестящих романов фандоринского цикла, написанного, напомним от лица дворецкого Зюкина: «Я подошел к экипажу. А на бархатном сиденье, закинув ногу за ногу, сидел полнолицый господин очень важного вида. Он был лыс, густобров, с аккуратно подстриженной бородкой – одним словом, никак не напоминал английского дворецкого, да и вообще дворецкого. <…> Он молча посмотрел на меня сквозь золотые очки спокойными голубыми глазами и ничего не ответил» [1, с. 29]. Игру с именем продолжает и то, что Фрейби / Акунин окружен книгами, углубленно читает Trollope (это имя ничего не говорит Зюкину в отличие от догадливого читателя) в ситуации всеобщей суматохи и буквально обложен разными словарями, один из которых («Русско-английский словарь с чтением английских слов») дарит русскому дворецкому. Итак, Б. Акунин, автор фандорианы и трилогии о Пелагии, согласен на роль профессионального и, что удивительно, абсолютно сохраняющего свое достоинство лакея при  отечественной беллетристике.

Писатель. Одним из основных различий элитарной и массовой литературы является изначальное авторское целеполагание: письмо как необходимость художественного осмысления и постижения мира и письмо как средство достижения успеха.   Б. Акунин, автор,  вот уже  полтора десятилетия занимающий одну из первых строчек рейтинга мидллитературы, назвал себя писателем только однажды – в момент выхода в свет романа «Аристономия». Автор блога «Любовь к истории», обращаясь к своим постоянным читателям («членам благородного собрания») в посте от 22 мая 2012 года констатирует: «И только теперь, на пятьдесят шестом году жизни, на шестнадцатом году сочинительства я стал писателем. Потому что написал первый серьезный роман» [3]. До этого момента Б. Акунин определял свой профессиональный статус по-разному: литератор, историк, эссеист, автор исторических детективов, детективщик, автор литературных проектов, но чаще всего – беллетрист. В блоге Акунин объясняет возможность называться писателем только тем, что «Аристономия» была написана не ради читателей, а ради себя, не ради читательского успеха, а ради необходимости разобраться в серьезных проблемах бытия и со-бытия. В этом случае книга может быть хорошей или плохой, но ее автор все равно имеет право называться писателем. А вот беллетрист, креативщик, детективщик – не имеет права создать некачественный для потребителя продукт.  При всей эпатажности заявления в нем есть доля истины, о чем свидетельствует  творческие неудачи, сопровождающие  почти каждого крупного писателя и являющиеся константной характеристикой процессуальности элитарной литературы. Беллетрист не имеет право на неудачу, поскольку по инерции или по привычке, приобретя две-три книги и убедившись, что «такой-то стал не тот», читатель «уйдет» к другому автору, что ни в коем случае не происходит с писателем «серьезной» литературы.

Не меняет своей позиции писатель и при выходе второго романа дилогии   – «Другой путь»: «”Серьезными” я называю романы невежливые, то есть не старающиеся понравиться читателю. <…> В серии «Семейный альбом», начатой три года назад романом “Аристономия”, я сначала выстраиваю некую концепцию, а затем испытываю ее двойной проверкой. Во-первых, пропускаю ее через опыт, характер и внутренний мир другого человека, своего героя – я сам, может быть, подошел бы к теме иначе.   Во-вторых, я отдаю теорию на растерзание жизнью – это способен совершить только художественный текст. И пишу я его без поддавков, без заранее разработанного плана – в отличие от архитектурно расчетливой беллетристики. Я бросаю своих персонажей в воду и смотрю, как они будут барахтаться, выплывут или утонут, и если выплывут, то к какому берегу прибьются. Я никогда в начале не знаю, чем всё закончится. Мне интересно, а иногда страшно. Думаю, при прочтении это чувствуется» [7].
      Симптоматично, что Акунин в связи с «Аристономией» (заметим, что и на роман «Другой путь» первоначальная реакция читателей-поклонников Б. Акунина более чем сдержанная)  постоянно возвращается к теме творческой неудачи. Это он делает и в блоге, анонсируя книгу: «Хороший получился роман или плохой, судить не мне, но по жанру это не беллетристика, а литература. В этой связи хочу честно предупредить моих постоянных читателей, это совсем не Эраст Фандорин и не “Смерть на брудершафт”. Это довольно утомительное чтение. Без приключений, с длинными несюжетными разговорами про серьезное. <…> Это первая в моей жизни невежливая книга, где исполнитель разговаривает сам с собой на разные голоса и даже не смотрит, заполнен ли зал. <…> В общем, мой долг – предупредить» [7]. Или в том же блоге замечает, что его другу Льву Рубинштейну роман явно не понравился.  Мысль о необязательности успеха у читателя настоящей книги передоверяется и новому герою писателя – Антону Марковичу Клобукову, который в «Предисловии» к запискам «Из клетчатой тетради», фактически начиная роман Акунина-Чхартишвили, настаивает: «Книги, которые имеет смысл читать, обладают одним общим свойством: они написаны автором для самого себя» [6, с. 5].

Роман «Аристономия» подписан двойной фамилией: Акунин-Чхартишвили, что свидетельствует о сознательном «обнажении приема» автором. Роман открыто развертывается в двухмерной плоскости: теория аристономии («Из клетчатой тетради») и ее практика («Из семейного альбома»). В первом явственно ощутимо перо автора книги «Писатель и самоубийство», во втором – создателя фандоринского и многих других беллетристических проектов. Другое дело, что открытый перевод письма в «двухмерную плоскость», попытка соединения эссеиста Чхартишвили и беллетриста Акунина порой приводит к ряду неудач художественного характера. Прежде всего, это недостаточность связи двух дискурсов – научно-популярного, публицистического, порой политического и историко-авантюрного, в котором «отыгрываются» известные «фирменные» приемы автора фандорианы. Думается, в романах «Аристономия» и «Другой путь» писатель Г. Чхартишвили так и не смог договориться с беллетристом Б. Акуниным.

Блогер. Создание блога «Любовь к истории», на наш взгляд, очередной несомненный креативный успех Б. Акунина-беллетриста, Б. Акунина-литературного агента, а теперь и популярного Б. Акунина-блоггера. За время создания (с ноября 2010 года) в журнале выложено 352 записи. К постам оставлено более двухсот тысяч комментариев. Очевидно, что Б. Акунин не собирается «прощаться с бумагою» (стотысячный тираж первой книги на основе блога «Любовь к истории» разошелся привычно быстро и потребовал дополнительного тиражирования.), но и не собирается упускать те возможности, которые предоставляет экран компьютера: «Я завел этот блог, потому что жалко. Добро пропадает. В смысле не Добро (оно-то не пропадет), а нажитое добро. Много лет я перелопачиваю тонны исторической литературы в поисках фактов и деталей, которые могут мне пригодиться в работе. Все, что цепляет внимание, аккуратно выписываю. Но пригождается максимум пять процентов, а остальные занятности так и лежат мертвым грузом, пропадают зря. Вот я и подумал, отчего бы не поделиться, а то ни себе, ни людям»[3]. Магистральные темы постов привычны для читателей и почитателей Б. Акунина: движение мировой истории, в первую очередь, российской, но также и японской, европейской, а в последние месяцы еще и китайской. В жанровом аспекте проблематика реализуется весьма разнообразно: исторический анекдот или исторический казус, травелога или изящный пересказ труднодоступной книги. Блоггер пишет об известных и малоизвестных страницах истории, ее героях первого, третьего, а порой и двадцать девятого плана. Оформление блога сделано под «акунинский бренд». Шаблон страницы сайта выполнен в виде стилизации под газету или журнал конца XIX века, что достигается выбором шрифта, использованием «ятей», частым употреблением архаизмов, особым цветовым фоном (состарившаяся бумага). Показательна аватарка самого автора: Г. Чхартишвили в цилиндре и сюртуке, что выглядит прямым отсылом к имиджу О. Меньшикова в роли Эраста Фандорина. Автор называет подписчиков блога «благородным собранием», ссылку на электронные магазины, где продаются его книги – «книжной лавкой»; выяснения отношений между членами «благородного собрания», если они перешли грань допустимого, происходят посредством дуэли, а «проигравший» лишается чести быть членом «благородного собрания». Разделы сайта «Почтовый ящик», «Телефон», «Содержание» «Электронный Акунинъ» представлены картинками предметов, привычных для века скорее XIX, нежели даже XX. Элементы оформления частично копируют и внешний вид первых книг Б. Акунина в издательстве Захарова. Аккаунт http://borisakunin.livejournal.com является платным: автор принадлежит к тем пользователям интернета, кто платит деньги за дополнительные возможности, в том числе за отсутствие рекламы. ЖЖ Б. Акунина является замкнутым и цельным, его тексты и записи не перемежаются сторонней информацией. Он такой же полновластный хозяин своего блога, как и своих книг. ЖЖ «Любовь к истории» становится еще одной стилизацией, точнее автостилизацией атмосферы романов Б. Акунина: легкой, изящной, ироничной и одновременно «старопрежней», условием сохранения которой является ЧСД (чувство собственного достоинства) и нормы поведения «благородного мужа». Акунин-Чхартишвили вновь играет в свой театр. Каждому участнику спектакля предлагает свою роль. Характерна запись в личной информации: «В ролях: Борис Акунин – текст. Михаил Черейский – картинки. Игорь Заботин – консультирование. Вадим Плешков, Антон Сибиряков – дизайн» [3]. Роль пользователя – это роль зрителя и – одновременно – массовки, но, похоже, члены «благородного собрания» предпочитают отводить себе роль сотворца текста. Абсолютно верно замечание М. А. Черняк о том, что все ипостаси писательского существования Г. Чхартишвили «представляют собой ветви одного художественного целого, которые постоянно перекликаются друг с другом, коррелируют, спорят, перекрестно  отражаются одна в другой, составляя мозаичное целое» [11, с. 93–94].

Б. Акунин отчетливо сознает, что технологическая составляющая профессиональной деятельности впрямую сказывается на характеристиках продукта творческой деятельности, поскольку «появление нового устройства отображения информации – компьютерного дисплея – изменило не только привычные способы чтения, но и такие основополагающие понятия письменной культуры, как “автор” и “книга”» [13, с. 176]. Б. Акунин признается: «Меня давно интересовал блог как новая форма существования авторского текста. Короткие новеллы, важным элементом которых является иллюстрация, видеофрагмент, звук, а более всего – соучастие читателей, видятся мне прообразом грядущей литературы. Уже сегодня про нее ясно, что она будет использовать не бумагу, а носитель куда более живой и многофункциональный – электронную среду. Вот почему для меня блог не просто игра на новом и непривычном поле, а литературная экспериментальная площадка» [2, с. 6].

Играя по новым для него как литератора правилам, Б. Акунин при создании блога «Любовь к истории» прежде всего эти правила профессионально усваивает. При этом некоторые правила изменяет или адаптирует под свою индивидуальность: делает первоначально посты не более чем раз в три-пять дней, сейчас – один раз в неделю (по субботам) и еще «берет отпуск или каникулы» (главным образом по «творческо-производственной необходимости»), что значительно меньше средней статистической активности в ЖЖ большинства, работающих по принципу «ни дня без строчки»; не использует широко распространенные в ЖЖ метки и указания на настроение / состояние автора в момент написания текста, на то, под какую музыку писался тот или иной пост. В результате принятые Б. Акуниным правила интернет-пространства, приспособленные «под себя», делает ЖЖ индивидуально узнаваемым для пользователей.

Основными характеристиками блога «Любовь к истории» стали безусловная качественность подачи материала, информационная насыщенность, культура общения. Качественность обеспечена талантом автора, его интонационно-стилевой манерой вести диалог, богатой интертекстуальностью, изяществом иронии. Информационная широта – обширными познаниями во многих областях культуры и истории, которые активно дополняются увлечениями членов «благородного собрания». Культура общения поддерживается жестким забаниванием комментов, не вписывающихся в стилистику и атмосферу блога, и институтом дуэли, который не допускает и / или предупреждает о некорректных личностных высказываниях. Как опытный маркетолог, Б. Акунин очень чуток к состоянию своей аудитории, поэтому, увлекшись политикой, некоторые свои посты, не связанные с делами политического характера, может начинать фразой: «Теперь не читают те, кому интересно только про политику»[3], а другой части своей публики может пообещать: «Следующий пост будет не про политику»[3] и т. д. Думается, писатель-блоггер, при всей своей закрытости, склонности к мистификациям и тайнам, ощущает дефицит открытости и доверия. Той аудитории блога, которую Б. Акунин сам смоделировал и воспитал в пределах, конечно, возможного, он доверяет, делая из своих пользователей собеседников и помощников. Чрезвычайно показателен «Автопортрет благородного собрания». Перед нами своего рода портрет современного интеллигентного сообщества, для которого характерно гендерное равновесие, возрастная ниша от 20 до 40 лет, проживание в местах, где есть значительный русскоговорящий слой населения, а это включает, естественно, не только Россию, Украину, Белоруссию, Казахстан, Прибалтику, но и Северную Америку, Германию, Израиль. По своим занятиям «благородное собрание», как правило, состоит из госслужащих, «работающих на дядю», «двигающих науку», то есть людей, которые учатся, учат, лечат и творят.

Б. Акунин неоднократно проговаривает то, как он видит будущее литературы с точки зрения ее носителей. С одной стороны, ему нетрудно вообразить, как может выглядеть целый роман, состоящий из эпизодов, в которых что-то нужно прочесть, а что-то увидеть или услышать. Причем у аудитории есть возможность выразить свои мысли и эмоции по отношению к прочитанному» [2, с. 5]. С другой стороны, Б. Акунин уверен в том, что литературный текст может и уже должен существовать в формате разных носителей. Со своим последним романом «Черный город» он провел своеобразный эксперимент, одновременно выпустив его в четырех форматах: в «бумажном исполнении»; в электронном варианте «text-only»; в электронном иллюстрированном виде со множеством визуально-документальных свидетельств (фотографий, литографий, газетных вырезок и прочее), призванных представить предметно-бытовую атрибутику той эпохи, которой посвящен роман; наконец, в варианте аудикниги. Писатель убежден в том, что каждый из вариантов найдет свою аудиторию.

Историк. После выхода первого тома «Истории Российского государства» самоироничная реплика в блоге «Любовь к истории» («Новый Карамзин явился») спровоцировала почитателей Б. Акунина отнестись к его новому проекту как к попытке продолжить богатую российскую историографическую традицию. А утверждение «Я не выстраиваю никакой концепции. У меня ее нет» [5, с. 2], напечатанное большими буквами жирным шрифтом на странице «От автора», заставило «Русский репортер», журнал весьма недоверчивый и критичный, «повестись» и в результате объявить новый акунинский проект скучным и необязательным для нашего времени.

Между тем, концепция в «Истории Российского государства», безусловно, присутствует и последовательно прописывается как в собственно исторических томах, так и в отдельно написанных повестях-приложениях к ним. Как присутствует и система целей, обуславливающая причины, по которым успешный автор исторических детективов решился на иную форму диалога с историей. Прежде всего, это ряд причин «внутреннего порядка», созвучные кругу интересов автора: любовь к истории, постоянный интерес к потаенным ее нитям, малоизвестным фактам и героям, рожденное небанальными знаниями стремление к созданию индивидуально-авторской версии прошлого и настоящего. Это – во-первых. Во-вторых, желание уяснить, в первую очередь для себя, почему Россия стала такой, каковой она есть ныне. Уяснив, систематизировать, рассказать своим современникам («Я пишу для людей, плохо знающих историю и желающих в ней разобраться. Я и сам такой же» [5, с.3]). Это уже причины «внешнего порядка», бывшие побудительными для многих серьезных историков и писателей. Ближайшее здесь по характеру письма имя – Н. Карамзин, ближайшее по задачам – А. Солженицын. Естественно, что в процессе создания «Истории Российского государства» Б. Акунин использовал длинный список источников – от «Повести временных лет» до работ академика Б. Рыбакова и современных историков, но в ядерную зону базовых текстов  входят, в первую очередь, знаковые для русской исторической традиции имена Н. М. Карамзина, В. Соловьева, В. О. Ключевского.

Современный писатель встает на путь культуртрегерства в форме популяризации: как всегда, новая эпоха и новый поворот в движении страны требует новой исторической оптики. В этом смысле Б. Акунин опередил государственный заказ на единый учебник истории и создает в ХXI веке, возможно, первый «авторский учебник истории», альтернативный государственному проекту, предлагая историю русского государства с точки зрения новой рубежной эпохи. Историк и писатель нового рубежа не только не противопоставляет Россию-Европу России-Азии, а показывает сложное движение истории, в котором, если избавится от стереотипов, азиатское столь же важно в нашей государственности, как и европейское. Автор не устает повторять: «Современная Россия – плод брачного союза между Западом и Востоком, заключенного отнюдь не по любви, это уже потом как-то стерпелось-слюбилось. Впрочем, в истории по любви, кажется, и не бывает» [5, с. 345].

Главная забота Б. Акунина-историка – сделать чтение одновременно и максимально познавательным, и максимально увлекательным. Так возникает двойной дискурс повествования: собственно исторический, основанный на общеизвестных фактах, и беллетристический, в рамках которого представлены субъективная интерпретация фактов и их оценка, что с безусловностью ведет к нехарактерной для исторической науки, но присущей исторической прозе интенсификации присутствия авторского «я» в тексте. Думается, именно поэтому, а не только безусловностью бренда «Б. Акунин», объясняется тот факт, что Г. Ш. Чхартишвили и в повествовании о становлении российской государственности вновь решил остаться под псевдонимом, оставляя тем самым себе определенный простор для литературных маневров. По ходу разворачивания текста Б. Акунин все увереннее устанавливает диалог со своим читателем. Во-первых, не скрывает собственные эмоционально-психологические состояния, характерные для описания того или иного периода истории страны: «Писать и читать о событиях XIII–XV веков – занятие поначалу весьма депрессивное. Однако настроение меняется. Процесс зарубцевания ран, возрождения волнует и завораживает. В нем есть что-то от русских сказок: Русь окропили мертвой водой, затем живой – и она воскресла, да стала сильнее прежнего» [4, с.4]; «Начиная с княжения Ивана Даниловича, рассказывать о событиях отечественной истории становится удобнее. Власть все более централизуется, а при монархическом правлении это означает, что она делается олицетворенной, то есть приобретает черты, соответствующие личным качествам государя» [4, с. 260]; «Рассказывать о том, что последовало за триумфом 1380 года, очень обидно» [4, с. 296]. Во-вторых, автор идет на прием «обнажения приема», например, объясняет логику выбранной им нетрадиционной композиции второго тома: «Для того чтобы понимать ход русской истории этого периода, я намерен вести повествование “от головы”: сначала буду вкратце рассказывать о том, что происходило в метрополии – при дворе великих ханов; затем, несколько детальнее, о событиях в “вице-королевстве” – Золотой Орде; и лишь после этого, уже подробно, о том, как «большая» и «средняя» монгольская политика отражалась на жизни интересующей нас провинции великого азиатского царства – Руси» [4, с. 141–142]. Б. Акунин, и это принципиально важно, ни в коем случае не настаивает на том, что приводимый им факт не есть вымысел, что предложенная им интерпретация – истина в последней инстанции. Характерна постоянная оговорка автора: «Попытаемся реконструировать то, что происходило – или скорее всего происходило – на самом деле» [5, с. 139]. Автор нового варианта отечественной истории делает все, для того, чтобы чтение его труда было психологически комфортным. Не случайно он сам называет свой текст на «старопрежний» манер: «… и это непосредственным образом касается темы моего сочинения…» [4, с. 178]. Итак, предлагается «сочинение на заданную тему», в котором стереотипная историческая канва подвергается беллетристической обработке. Богатое визуальное сопровождение издания, в котором доминантным является взаимодействие исторического и художественного дискурсов, подтверждает существование в «Истории Российского государства» двух авторских стратегий, стратегий историка и литератора.

К своему 60-летнему юбилею Г. Ш. Чхартишвили подошел, создав оригинальный образ многоликого Януса, реализовав свои творческие интенции в качестве беллетриста, писателя, блоггера, историка.

Чем явится он своим поклонникам в ближайшем будущем?

 

Список литературы

  1. Акунин Б. Коронация, или последний из романов. М.: Захаров, 2015. 448 с.
  2. Акунин Б. Любовь к истории. М.: ОЛМА МЕДИА Групп, 2012. 304 с.
  3. Акунин, Б. Любовь к истории. Блог Бориса Акунина // URL: http://borisakunin.livejournal.com/117194.html (дата обращения: 24.06.2016).
  1. Акунин, Б. Часть Азии. История Российского государства. Ордынский период. М.: АСТ, 2014. 393 с.
  2. Акунин, Б. Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия. М.: АСТ, 2014. 396 с.
  1. Акунин-Чхартишвили. Аристономия. М.: Захаров, 2012. 544 с.
  2. Григорий Чхарташвили: новое имя тождественно обновлению сути» // Weekend от 21.12.2007. URL: http://www.kommersant.ru/doc/837630 (дата обращения: 25.06.2016).
  3. Лурье Л. Борис Акунин как учитель истории // «Эксперт Северо-Запад». 2000. № 8 (15). URL: http://expert.ru/northwest/2000/08/08no-akunin_53821/ (дата обращения: 25.06.2016).
  4. Рейтблат А. Русский извод массовой литературы: непрочитанная страница // Новое литературное обозрение. 2006. № 1 (77). С. 405–413.
  5. Цеплаков Г. Талант и лепта проектной литературы // Знамя. 2008. № 5. С. 195–206.
  1. Черняк М. Б. Акунин: перезагрузка образца 2021 года (к вопросу о ревизии ценностей) // Культ-товары XXI века: ревизия ценностей (масскультура и ее потребители). Екатеринбург: Изд. дом «Ажур», 2012. С. 84–96.
  1. Шаманский Д. В. Plusquamperfect (о творчестве Б. Акунина) // Мир русского слова. 2002. № 1 (9). С. 73–79.
  2. Шартье Р. Читатель в постоянно меняющемся мире // Иностранная литература. 2009. № 7. С. 184–191.

[1] См., например, утверждение: «Б. Акунин прежде всего – литературный проект, выстроенный по всем правилам современного коммерческого  проекта. Вплоть до ставшей уже традиционной установки на игру и интриги, связанной со скрываемой личностью автора…» [12, с. 76]. Задавшись целью доказать, что «синтез художественного творчества и проектирования не только возможен, но в эпоху информации весьма полезен для развития искусства» [10, с. 195], другой исследователь, несколько противореча себе пытается доказать, что талантливый проектировщик Б. Акунин (именно благодаря установке на коммерческий успех) на наших глазах разменивает своей талант: «Писатель-проектировщик, посмотри вокруг! Видишь, любая нищая духом художественная операция хоть и вносит свою лепту в формирование культурной среды, но когда-то была блестящим талантливым проектом. Подумай, стоит ли разменивать блеск на нищету, а талант на лепты?» [10, с. 206].

Снигирева Т. А., Подчиненов А. В.,
Снигирев А.В.      
                                                                           

One comment

  • Elena Kolesnikova

    Доклад просто роскошный. Сразу видно, что все три головы у этого Змея Горыныча рабочие…