Информационный портал «Питер One»

Возвращаясь к “Возвращению” А. П. Платонова: историко-литературный контекст первой публикации (“Семья Иванова”, 1946)

Хрестоматийно известный рассказ А. П. Платонова «Возвращение» впервые был опубликован под названием «Семья Иванова» в журнале «Новый мир» в 1946 г.(№ 10—11). Тема возвращения народа-победителя к мирной жизни становится в это время одной из центральных в советской литературе. В том же номере журнала «Новый мир» были напечатаны стихотворение М. Луконина «Пришедшим с войны» и рассказ А. Письменного «Возвращение». Произведения иллюстрировали ключевой тезис официальной пропаганды:

Война раскрыла лучшие качества советского человека, воспитанные в нем великой и могучей партией Ленина–Сталина, всем социалистическим строем [Еголин 1944, с. 47].

 

Война предстала в этих произведениях исключительно «опытом победы» человека и народа над фашизмом, смертью, обстоятельствами, который теперь должен быть развернут в послевоенную жизнь. Лирический герой Луконина заявляет от имени всех «пришедших с войны»:

Нам не отдыха надо
И не тишины,
Не ласкайте нас словом
«Участник войны».
Мы трудом обновим
Ордена и почет.
Жажда трудной работы
Нам ладони сечет [Лукин 1946, с. 8]

Из тесного семейного мирка лирический герой Луконина, не успев вернуться, рвется в большую производственную семью, в мир героики труда, в светлую даль социалистического будущего:

Ты прости меня, милая,
Ты мне жить помоги.
Сам шинель я повешу,
Сам сниму сапоги.
Я вернулся к тебе,
Но кольцо твоих рук –
Не замок,
Не венок,
Не спасательный круг. [Лукин 1946, с. 8]

Калекой приходит с войны главный герой рассказа А. Письменного «Возвращение» Яков Шурыгин. В довоенной жизни охотник, теперь он инвалид: ампутирована нога и мучительно болит после тяжелого ранения рука. «Шурыгин вошел в родной дом с неосознанным, но больным, натруженным ожесточением» [Письменный 1946, с. 111]. Это ожесточение против судьбы, с которой он начинает битву за возвращение в полноценную жизнь, прежде всего профессиональную, социальную. Одолевая военное увечье, рискуя жизнью, Яков Шурыгин возвращается к охотничьему промыслу. Перед нами рассказ о «настоящем советском человеке», исключительные качества которого типизированы, даны как героическая норма советской жизни, как в «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого, романах «Счастье» П. Павленко и «Кавалер Золотой Звезды» С. Бабаевского. Победный опыт войны делал героев этих произведений сильнее, сознательнее, лучше.

Платонов писал не только героику, но и трагедию «воюющего человека», какое бы священное долженствование не вело его в смертный бой. Драма выхода человека из войны заботила Платонова задолго до ее окончания: «Одухотворенные люди», «Маленький солдат», «Пустодушие», «Сампо», «Седьмой человек», «Афродита», «Житель родного города», другие произведения. В 1943 году Платонов пишет рассказ «Страх солдата» (впервые опубл. в: Дон. 1967. № 5). Критик Л. Усенко обратит внимание на его связь с «Возвращением»:

В рассказе «Страх солдата» и раскрывается тот глубоко внутренний, моральный трагизм, который принесла с собой война… Легко заметить, что затем из «Страха солдата» родился такой шедевр, как «Возвращение»…» [Усенко 1967(a), c. 170].

 

Сюжетную основу «Страха солдата» составляет встреча воина-освободителя с необычным военным семейством, где собрались дети и старики, — все, кто уцелел в сожженной фашистами деревне. Наблюдая за жизнью погорельцев, герой-рассказчик выделяет среди них «главного человека» — мальчика Петрушку, который «всех наставлял в правилах, каждому сообщал какое-либо подчинение». Глаза его смотрели «на белый свет сумрачно и недовольно, как будто повсюду они один непорядок видели и осуждали человечество» [Платонов 1967, с. 171]. Солдат, забывший на войне, что такое страх, вновь испытывает его, глядя на Петрушку.

В «Возвращение» из неопубликованного рассказа 1943 года «Страх солдата» перейдет ряд эпизодов, портретных и психологических характеристик героев, прежде всего это касается двух детских характеров — Петрушки и Насти (показательно, что в «Возвращении» детским персонажам будут даны те же имена). В финале «Страха солдата» появляется образная характеристика военного детства — «маленькие оробевшие сердца» [Платонов 1967, с. 172]. Она вбирает в себя все без исключения детские характеры и судьбы военной прозы писателя от первого рассказа «Броня» до «Возвращения».

В записной книжке писателя конца 1944 года прослеживаются наброски темы «семья и война»:

«<Лист 47>
Для сценария
Временное воплощение любви. Любовь бродит то безвестной, то вдруг и неожиданно объявляется,   воплощаясь в ком-либо, кто и не желает посещения любви.
[ ]
Три части:
Тыл.
Фронт.
Тыл (возвр<ащение> мужа).
Новое рождение;
жизнь и есть повторяющееся
рождение человека —
или его повторяющаяся смерть.
Одна любовь повторяет другую — погибшая рождается вновь.» [Платонов 2000, с. 274—275].

 

В первые месяцы победного 1945 года Платонов уже интенсивно работает над сюжетом возвращения солдата с войны — так появляются сценарий и рассказ с одноименным названием «Семья Иванова».

О начальном замысле писателя дает представление «Краткое изложение темы киносценария с условным названием “Семья Иванова”». Значимость этого документа трудно переоценить — он позволяет проследить эволюцию сюжета возвращения от замысла к сценарию и рассказу:

Это история гибели и спасения семьи [Андрей Платонов 1994, с. 455—457].

В сценарии «Семья Иванова» (опубл.: Сов. литература. 1990. № 10) будут реализованы основные идеи и сюжетные ходы, представленные в «Кратком изложении темы». Временной охват событий в сценарии — с конца 1941 года по сентябрь 1945 года. Два основных места действия — Урал, куда эвакуирована семья Иванова, и фронт, где воюет Алексей Иванов. В сценарии насчитывается более двадцати действующих лиц. Семья Иванова, кроме самого Алексея Алексеевича и его жены Ольги Васильевны (имя героини будет меняться. — И. С.), представлена матерью главного героя и тремя детьми Ивановых: сыновьями Степаном и Петром и младшей дочкой Настей. Претерпевает изменения образ жены Иванова: теперь она не имеет профессии, ее главная работа — «растить детей» (в «Кратком изложении темы киносценария…» она — инженер машинного зала электростанции). Жизнь семьи в эвакуации, боевые эпизоды биографии Иванова, перипетии утраты и обретения героями друг друга составляют три связанных между собой линии сюжета. Драма воссоединения семьи разрабатывается А. Платоновым в двух последних частях сценария: «Долго шел поезд через пространства Родины на запад» (поездка Ольги Васильевны к мужу на фронт) и «Миновало мирное лето» (возвращение Иванова к семье). По ходу работы над сценарием Платонов откажется от начального замысла показать новые семейные отношения Ивановых — обретенную ими в военных испытаниях любовь «второго поцелуя».

В рассказе «Семья Иванова» относительно сценария с тем же названием тема возвращения получит новое художественное решение. Платонов значительно сократит количество действующих лиц, упростит интригу. Действие будет сконцентрировано в нескольких сентябрьских днях победного 1945 года, на которые придется обратный путь капитана Иванова из войны в мир. Это «опрощенье» позволит писателю пойти вглубь в решении конфликтов и характеров, сосредоточить внимание на психологическом аспекте драмы возвращения — драме «порога».

Н. Корниенко по поводу работы Платонова над сценарием и рассказом «Семья Иванова» пишет:

От праздничного финала, как бы уже смоделированного пафоса зарождающейся в это время теории «литературы праздников» и будущей теории бесконфликтности, — к мужественной постановке вопросов нравственного испытания человека, человеческого духа, к испытанию малого дома, очага национальной жизни на новом переломе истории [Корниенко 1993, c. 291].

Первое упоминание о рассказе «Семья Иванова» встречается в бумагах писателя осенью 1945 года — в связи с работой над книгой «Вся жизнь». На листе, помеченном «В Совет. писатель. В начале сентября 1945 г.», Платонов записывает предварительный состав книги:

Оглавление книги. Вся жизнь. I. Червь VI. 2. Никита IV. 3. Юшка VII. 4. Цветок на земле II. 5. Вся жизнь. I. 6. Июльская гроза III. 7. Голубь и горлянка V. 8. Корова 9. Избушка бабушки VIII. 10. Путь воробья (?) — <зачеркнуто> 10. Машинист Мальцев. Семья Иванова <зачеркнуто жирно>». [Андрей Платонов 1994, с 445].

 

Римскими цифрами обозначен второй вариант расположения произведений. Против «Семьи Иванова» римская цифра отсутствует, само название зачеркнуто. Писатель, видимо, колебался, включать или нет рассказ в книгу. «Вся жизнь» будет сдана в издательство «Советский писатель» без этого произведения, однако в начале 1946 года Платонов снова включает «Семью Иванова» в состав книги.

Первая из шести рецензий на книгу Платонова «Вся жизнь» поступила в издательство «Советский писатель» от писателя С. Субоцкого 16 февраля 1946 года. Субоцкий высоко оценивает мастерство Платонова в жанре психологического рассказа («… не имеет соперников в нашей литературе»), но далее указывает на идейное несоответствие созданного писателем методу социалистического реализма:

По сути дела, это рассказ о крахе и развале семьи фронтовика с явно выраженной идеей о неодолимости «враждебных сил» мира, разделяющих людей, несмотря на их любовь [ Цит. по: Корниенко 1993, c. 292].

 

Платонова и его книгу на обсуждении в издательстве «Советский писатель» открыто поддержит лишь П. Антокольский, другие отзывы выдержаны в том же или еще более резком тоне, что и рецензия С. Субоцкого. Вопрос об издании книги Платонова «Вся жизнь» так и не будет решен положительно. Писателю придется искать другие возможности для публикации своих произведений.

Рассказ «Семья Иванова» Платонов первоначально отошлет в журнал «Звезда», однако затем заберет из редакции «Звезды» (по неизвестным причинам) и передаст в «Новый мир». Сохранилось письмо редактора «Звезды» В. Саянова от 5 мая 1946 года, в котором он сетует Платонову по этому поводу:

Дорогой Андрей! Жалею, что ты взял у нас «Семью Иванова»… Мне очень хочется напечатать тебя в «Звезде», так как тебе хорошо известна моя любовь к тебе лично и к твоим произведениям… Жду нового материала от тебя [Андрей Платонов 1994, с. 443].

 

В «Новом мире» обсуждение рассказа состоится в апреле 1946 года. Будет высказано немало критических замечаний, но в конце года он все же придет к читателю.

Публикацию рассказа Платонова «Семья Иванова» на исходе 1946 года можно расценивать как чудо: уже летом 1946 года историко-культурная ситуация в мире и стране резко изменилась. В этом году в мире начнется новая — холодная — война, между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции будет опущен железный занавес, начнутся идеологические чистки («охота на ведьм») по ту и эту сторону. Литература как наиболее идеологическое искусство падет первой жертвой. 14 августа 1946 года выходит постановление ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», за ним последует длинная цепь идеологических погромов в советском искусстве (26 августа 1946 года — «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», 4 сентября 1946 года — «О кинофильме “Большая жизнь”» и т. д.). Осенью 1946 года на собрании ленинградских писателей выступит секретарь ЦК ВКП(б), секретарь ленинградского обкома и горкома ВКП (б) А. А. Жданов. В его речи вновь прозвучит равная приговору оценка политической и литературно-художественной деятельности журналов «Звезда» и «Ленинград», творчества Анны Ахматовой и Михаила Зощенко.

Имя Платонова в тексте постановления и выступлении Жданова не упоминалось (рассказ «Семья Иванова» забран писателем из «Звезды» весной 1946 года). Однако в развернувшейся следом массовой разоблачительной кампании о Платонове вспомнят. Рассказ «Семья Иванова» был опубликован в предпоследнем номере журнала «Новый мир» за 1946 год, а уже 4 января 1947 года в «Литературной газете» появится статья ведущего критика и теоретика советской литературы тех лет, одного из будущих авторов теории бесконфликтности В. В. Ермилова — «Клеветнический рассказ А. Платонова». Выступление Ермилова в «Литературной газете» представляет собой яркий документ времени и по идеологическим установкам, и по тону критического разбора, и по языку. Критик буквально построчно комментирует рассказ «Семья Иванова», выявляя его «чуждое и враждебное советскому народу» содержание. Приведем заключительные пассажи статьи «Клеветнический рассказ А. Платонова»:

Конец рассказа как будто «благополучен». Однако напрасно А. Платонов думает, что этот конец может нейтрализовать или сгладить в сознании читателя весь тот мрак, цинизм, душевную опустошенность, которые составляют тон, колорит, атмосферу всего рассказа. Именно в этот мрак и подавленность и возвращается герой А. Платонова. Для того, чтобы «прошибить» этого человека, вернуть ему совесть, понадобилась такая страшная сцена, как жалкие, спотыкающиеся детские фигурки, бегущие вдогонку за «гулящим» отцом. Не будь этой сцены, Иванов спокойно спал бы на своей верхней полке.

Рисовать морально толстокожего человека, «не замечая» этой толстокожести! Для этого и сам писатель должен отличаться тем же свойством. Впрочем, только при наличии этого свойства и можно было написать рассказ, клевещущий на нашу жизнь, на наших людей, на советскую семью.

Нет на свете более чистой и здоровой семьи, чем советская семья. Сколько примеров верности, душевной красоты, глубокой дружбы показали советские люди в годы трудных испытаний! Наши писатели правдиво писали об этом в своих рассказах, повестях, стихах. Редактору «Нового мира» К. Симонову следует вспомнить свое же собственное стихотворение «Жди меня», воспевающее любовь и верность.

Все это, конечно, отнюдь не означает, что писатель не должен касаться и отрицательных, порою болезненных сторон в семейной жизни того или другого человека. “Отбирая лучшие чувства и качества советского человека, раскрывая перед ним завтрашний его день, мы должны показать в то же время нашим людям, какими они не должны быть, должны бичевать пережитки вчерашнего дня, пережитки, мешающие советским людям идти вперед” (А. Жданов)

Но к этой задаче нужно подходить с чистыми руками, с чистой совестью, с критериями нашей, советской, социалистической этики и эстетики.

Что общего имеет с этими критериями клеветническое стремление А. Платонова изобразить как типическое, обычное явление «семью Иванова», моральную тупость главы этой семьи, цинизм «дяди Харитона» и его жены!

А. Платонов давно известен читателю с этой стороны — как литератор, уже выступавший с клеветническими произведениями о нашей действительности. <…>

Что же касается “эстетики” А. Платонова, то и она хорошо известна.

Надоела читателю любовь А. Платонова ко всяческой душевной неопрятности, подозрительная страсть к болезненным — в духе самой дурной «достоевщины» — положениям и переживаниям, вроде подслушивания ребенком разговора отца с матерью на интимнейшие темы. Надоела вся манера «юродствующего во Христе», характеризующая писания А. Платонова. Надоел тот психологический гиньоль в духе некоторых школ декаданса, та нездоровая тяга ко всему страшненькому и грязненькому, которая всегда отличала автора «Семьи Иванова». И разве не является своеобразным гиньолем эта химера, выдуманная А. Платоновым, — этот страшноватый мальчик-старичок, изрекающий детскими устами отвратительную пошлую «мораль»! И мальчиков таких мы тоже встречали в декадентской литературе… Да и у А. Платонова в его довоенных рассказах попадались страшноватые дети — вспомним рассказ «Семен», где изображен мальчик, вообразивший себя женщиной, домашней хозяйкой. Он носит женский фартучек и вообще представляет собою маленького психологического уродца.

Советский народ дышит чистым воздухом героического ударного труда и созидания во имя великой идеи — коммунизма. Советским людям противен и враждебен уродливый, нечистый мирок героев А. Платонова [Ермилов 1994, с. 474–475]/

 

Статья В. Ермилова будет иметь широкий общественный резонанс. Вслед, 2 февраля 1947 года, в газете «Правда» публикуется статья первого официального лица советской литературы, председателя Союза Писателей А. Фадеева «О литературно-художественных журналах», где он оценивает положение в современной периодической печати в свете постановления ЦК ВКП(б). По поводу публикации рассказа Платонова в «Новом мире» Фадеев напишет следующее:

Не менее серьезным идейным провалом является напечатание в №10/11 журнала «Новый мир» лживого и грязноватого рассказца А. Платонова «Семья Иванова». Автор не видит и не желает видеть лица советского человека, а уныло плетется сзади, в хвосте, являя собой пример обывательской отсталости, косности и пошлости, перерастающей в злопыхательство. Пора бы уж редакциям журналов понять, что такие и им подобные «произведения» не только глубоко чужды самому духу советской литературы, а это и не литература вовсе — это выползшая на страницы печати обывательская сплетня (Правда. 1947. 2 февраля.)

 

Платонов, видимо, предчувствовал беду и пытался как-то переломить ход событий. В январе 1946 года он пишет два письма Фадееву, в которых просит помочь с публикацией ряда его работ, в том числе книги «Вся жизнь», и сообщает, что он хочет исключить из нее рассказ «Семья Иванова».

Дорогой Александр Александрович!

При этом посылаю рукопись (2 экз.) сборника «Вся жизнь», что была разобрана в изд-ве «Советский писатель». Я немного изменил содержание книги: один рассказ заменил другим, два добавил. Теперь прошу тебя посмотреть и затем направить ее тов. Ярцеву и Гранику (Граник Г. М. — главный редактор издательства «Сов. писатель». — И. С.) с твоими указаниями, без этого ничего не двинется.

Очень прошу сделать это скорее, насколько возможно.

  1. ХII. 1946.

 

Искренний привет Андрей Платонов

Сборник избранных произведений я представлю немного позже, как только подберу их и перепечатаю на машинке [Андрей Платонов 1994, с. 464].

 

На письме проставлена дата — 27 января 1946. Экземпляр этого письма есть в архиве А. А. Фадеева в РГАЛИ. На втором письме даты нет, но из содержания ясно, что оно было написано вслед первому. Было ли оно отправлено Фадееву — неизвестно.

А. А.!

Прошу Вас из сборника рассказов, который находится у Вас, исключить рассказ «Семья Иванова», а остальные рукописи прочитать и с Вашим указанием направить в «Советский писатель тов. Ярцеву. При этом я прошу Вас, хотя и знаю Вашу занятость, прочитать рукопись скорее (здесь и далее выделено нами. — И. С.), потому что для дальнейшей работы мне необходимы средства к существованию.

Еще я подготовил сборник избранных рассказов, о чем я говорил с Вами по телефону некоторое время назад, — и прошу Вашего согласия просмотреть этот сборник: иначе я не знаю, как поступить. И третье дело, с которым я обращаюсь к Вам уже не как к писателю и руководителю Союза, а как к депутату Верховного Совета, состоит в просьбе прочитать прилагаемую статью-предложение о страховании урожаев от недородов. Я обращался с этим делом к другим лицам, но безрезультатно. Моя настойчивость в этом деле, заставляющая обратиться к Вам, объясняется тем, что я неколебимо убежден в огромном государственном значении страхования урожая от недородов [Андрей Платонов 1994, с. 464].

 

Ответом Фадеева станет его статья в «Правде». С этого момента Платонова перестают печатать. Однако он продолжает работать, в том числе и над «опальным» рассказом «Семья Иванова». Сохранилась машинопись авторской переработки новомировской публикации рассказа [Платонов 1978, II, с. 398]. Можно предположить, что идея второго названия появилась у Платонова, видимо, именно в это время — после разгрома произведения в прессе: дать новое имя рассказу для начала новой жизни. Во втором названии содержался скрытый намек на первую публикацию (напомним, что вслед за рассказом «Семья Иванова» в «Новом мире» был опубликован рассказ «Возвращение» А. Письменного).

Название рассказа «Возвращение» оказалось пророческим. Рассказ вернется в советскую литературу спустя шестнадцать лет после первой публикации — в сборнике 1962 года (Платонов А. Рассказы. М.: «Гослитиздат», 1962.) Еще через пять лет Л. Усенко назовет его «шедевром» платоновского творчества [Усиенко 1967(б), с. 4]. На рубеже ХХ–ХIХ веков английская исследовательница и переводчица А. Ливингстоун по глубине разработки темы возвращения человека с войны поставит рассказ Платонова «Возвращение» в мировой эпической традиции в один ряд с «Одиссеей» Гомера. По поводу финала «Возвращения» А. Ливингстоун пишет:

Под конец рассказа происходит в душе Иванова внезапная, но глубокая — возвратительная перемена. <…> При словах о его “обнажившемся сердце” вспоминается, может быть, то, как переодетый Одиссей снимает наконец личину и показывает всем, что это он: Иванов тоже сбрасывает какую-то — внутреннюю — маскировку, возвращаясь к своим родным не только географически, но и нравственно-экзистенционально» [Ливингстоун 2000, c. 115].

________

В 1964 году В. Ермилов вынужден был публично признать «ошибочность» своей статьи 1947 года «Клеветнический рассказ А. Платонова». На вопрос критика «Литературной газеты» В. Левина: «Были ли у вас такие работы, которые вы считаете ошибочными и хотели бы перечеркнуть?» Ермилов назовет именно эту свою «давнюю статью»: «Я не сумел войти в своеобразие художественного мира Платонова, услышать его особый поэтический язык, его грусть и его радость за людей» (Литературная газета. 1964. 17 окт.) Новое время — новая оценка. Н. Корниенко полагает, что «время истинного покаяния так и не наступило для критика» [Андрей Платонов, с. 474]. Впрочем, это вынужденное признание критика само по себе говорит о многом: время Ермилова прошло, началось возвращение Платонова в литературу — навсегда.

Список литературы

 

  1. Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к биографии М.: Наследие, 1994. 496 с.
  2. Еголин А. За высокую идейность советской литературы. Большевик. 1944. № 10–11. С. 41–47.
  3. Ермилов А. Клеветнический рассказ Платонова // Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к биографии. М.: Наследие,1994. С. 467–475.
  4. Корниенко Н. В. История текста и биография А. П. Платонова (1926—1946) // Здесь и теперь. 1993. № 1. С. 3–320.
  5. Ливингстоун А. Мотив возвращения в рассказе А. Платонова «Возвращение» // Творчество Андрея Платонова: Исследования и материалы. Кн. 2. СПб.: Наука, 2000. С. 108–117.
  6. Луконин М. Пришедшим с войны. Стихотворение // Новый мир. 1946. № 10—11. C.42–51.
  7. Письменный А. Возвращение. Рассказ // Новый мир. 1946. № 10—11. C.109—115.
  8. Платонов А. Записные книжки. Материалы к биографии. М.: Наследие, 2000. – 424 с.
  9. Платонов А. Избранные произведения: В 2 т. Т. 2. М.: Худож. лит., 1978. С. 398.
  10. Платонов А. Краткое изложение темы киносценария с условным названием «Семья Иванова» / Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к библиографии. М.: Наследие, 1994. С. 455—457.
  11. Платонов А. Семья Иванова. Рассказ // Новый мир. 1946. № 10—11. С. 97—108.
  12. Платонов А. Семья Иванова. Сценарий // Советская литература. 1990. № 10. С. 80—122.
  13. Платонов А. Страх солдата // Дон. 1967. № 5. С. 170—172.
  14. Усенко Л. [Вступительная заметка] // Дон. 1967(а). № 5. С. 170.
  15. Усенко Л. Мера историзма, мера объективности. Заметки о некоторых историко-литературных и литературоведческих публикациях // Литературная газета. 1967(б). 11 окт. С. 4.

Спиридонова И. А.